— Вы и энтомологию знаете? — удивилась Виктория Викторовна — она была обижена невниманием хозяина. — Удивительно! Прямо живая энциклопедия!
— Ну что вы! — замахал руками Дмитрий Михайлович. — Из всей энтомологии я, кажется, знаю только два вида — вот этого Кара́мору и еще «солнышко» — есть такой круглый желтый жучок — Кокцинелла септемпунктата, у него семь черных точек на выпуклой оранжевой спинке. Это все еще с детства запомнилось. Бывало, поймаешь, посадишь на руку: «Солнышко, полети! Солнышко, полети!» Он распустит черные шелковые крылышки и полетит к солнцу. Да вы, верно, сами с детства помните это «солнышко»…
— Нет, — Виктория Викторовна снисходительно усмехнулась. — Жуками я никогда не интересовалась. Дома нам, детям, стремились привить чувство прекрасного — мы ухаживали за нарциссами, за белыми лилиями.
— Да, — согласился Дмитрий Михайлович, — «солнышку», а тем паче Кара́море с белой лилией в смысле изящества соревноваться нелегко…
Тьма за верандой все сгущалась. Между черными верхушками пирамидальных тополей высунулась угловатая голова Большой Медведицы. Поздневечерний ветер шевелил черные листья, и Большая Медведица то выглядывала из-за тополей, то пряталась.
Лиля тоскливо смотрела на Большую Медведицу. Всему виной Галя: не скажи она, что Миша считает Лилю глупой, они сейчас наблюдали бы звезды в полевой бинокль. А теперь ничего не поделаешь — вон Мишин отец уже вышел распорядиться насчет чая. Через двадцать минут — домой.
Лиля встала, подошла к перилам. В лицо повеяло лесным холодком: садо-лес начинался сразу же от дома. Только сойти со ступенек — и обступят старые черные деревья, послышатся разные шорохи, звуки.
Лиля вздохнула — больше никогда ей не бывать в садо-лесу… И в эту минуту ей показалось, что вдали, среди слившихся в темноте деревьев, мелькнуло что-то белое, мелькнуло и пропало.
Привидение! Это было оно — спустилось с чердака и спряталось в лесу. Ждет, пока все заснут, а тогда пойдет блуждать всюду, может, даже зайдет на веранду, заглянет в темные окна.
Лиля оглянулась. Мать и Галя сидели молча — ждали чая. А Миша стоял тут, он стоял чуть поодаль и виноватым взглядом смотрел на Лилю. Он был готов согласиться со всем, что она ни скажет, сделать все, что она захочет.
— Привидение, — тихо проговорила Лиля, — вон там сейчас мелькнуло и пропало — ночи ждет.
— Да, — прошептал Миша, — оно там часто ходит.
— Ага! — торжествующе сказала Лиля. — Признался? Я же знала, что они у вас водятся, а ты начал надо мною смеяться.
— Я был дурак, — тихо сказал Миша.
— Боялся говорить против ночи?
— Боялся.
Лиля тяжело дышала. Миша слышал, как сильно и часто бьется ее сердце. Наконец, она решилась:
— Слушай! Давай пойдем и посмотрим на него. — Она схватила Мишу за руку, боясь отказа, горячо зашептала, на ухо: — Подходить не будем, только издали посмотрим, спрячемся за деревьями, взглянем — и назад. Оно нам ничего не сделает — сейчас оно еще совсем слабое, позже силу набирает — до первых петухов. А когда они запоют — пропадает совсем. Их теперь мало — троллейбусов, трамваев боятся… Сейчас не посмотреть, больше никогда не увидим. Ну, пошли? — она потянула его за руку.
Секунду Миша молчал, о чем-то думал, потом решился:
— Ладно. Только я пойду возьму духовое ружье — на всякий случай.
Лиля усмехнулась:
— Ружье! Хочешь, чтоб оно твою пулю тебе обратно бросило? Привидение бесплотное. Его и снарядом не убьешь.
— Все-таки оружие, — сказал Миша, — а с голыми руками как идти?
— Ладно, — согласилась Лиля — она решила не спорить, а то Миша, чего доброго, передумает, — только скорее приходи. Я тебя тут подожду.
Миша скрылся.
Лиля быстро обернулась — не начали пить чай? Нет, слава богу. Как только начнут, мать сразу же позовет ее. И тогда все пропало. Она нетерпеливо взглянула на дверь, ведущую в дом, — где же Миша? Что он, никак не найдет свое ружье или, может, просто боится? А сейчас дорога каждая секунда… И Лиля приняла решение: надо идти одной. Если сейчас не пойти, никогда в жизни не удастся увидеть привидение. Она пойдет совсем недалеко, — как только увидит, сразу же остановится, немного посмотрит — и назад.
Лиля спустилась со ступенек веранды, медленно пошла по дорожке. Впереди была непроглядная темнота. Справа и слева стояли совсем одинаковые, неотличимо похожие друг на друга черные деревья. Как быть? Лиля оглянулась. На веранде звенели ложечками, передвигали стулья. Как быть? Может, вернуться?
— Лиля, дочка! Чай пить!