На веранду уже упала тень, солнце скрылось за домом; отец сидел у стола и внимательно слушал Викторию Викторовну; Миша даже не понял, о чем она говорит, — раздавались какие-то звуки, резкие, отрывистые, как будто стучит пишущая машинка. Миша взглянул на Лилю. Она не оглянулась, когда он вошел, — сделала вид, что внимательно слушает разговор взрослых и ей это очень интересно. Зато Галя, сидя рядом с Лилей, с открытой насмешкой смотрела на Мишу.
Миша сделал вид, что не замечает ее, и стал слушать Викторию Викторовну.
— Вы же знаете моего Евгения, Дмитрий Михайлович, — если что заберет себе в голову — и не думайте переубедить. Мягкий, добрый, высокой культуры человек, отличный специалист, но — упрям! Никакие доводы не действуют. Он не спорит. Боже мой! Если бы он спорил! Нет! Он мило улыбается, он слушает вас и молчит. А потом делает все по-своему. И так в любом вопросе. Вот вам пример. Еще в марте я решила: в этом году мы не снимаем дачу, едем в Евпаторию, на Золотой пляж, — три года там не были. Девочки забыли, что такое море. Кажется, ясно договорились. И вдруг в мае мой Евгений докладывает: «Снял дачу в Ястребинке, дал задаток — тысячу рублей». Что делать? Поставил меня перед фактом… Вот и живем в Ястребинке — на лоне среднерусской природы… Не терять же тысячу рублей, хоть и старыми деньгами.
Миша посмотрел на отца. Отец чуть кивал головой и улыбался углом рта. Так он всегда улыбался, когда у него начинал ныть зуб и приходилось класть мятные капли.
Лиля сидела нахмурившись, забыла, что надо показывать, будто ее интересует разговор взрослых. Все ясно — пропал вечер: мама проговорит так еще с полчаса, потом будут пить чай, и мама опять будет говорить, а потом встанет и скажет: «Опять я вас до полусмерти заговорила, Дмитрий Михайлович». Все начнут прощаться, и они больше никогда-никогда не приедут в этот дом, а если приедут, то Лиля будет сидеть со взрослыми…
Незаметно стемнело. Мишин отец встал, повернул выключатель. Под потолком зажглась лампа с простым абажуром — мелкой железной тарелочкой. Свет отражался от нее и падал на стол. Сейчас же из сада прилетели две темные бабочки, закружились вокруг лампы, стали сильно биться о нее крыльями. Когда на секунду переставали говорить, было слышно, как тонко позванивает стекло. Потом прилетел странный большой комар, опустился на тарелочку, пополз по внутренней стороне. Он полз вниз головой и не срывался. Ноги у него были очень длинные, будто переломленные посередине.
Лиля никогда не видела таких чудных комаров. Ей хотелось спросить про него у Миши, но как спросишь — они же поссорились…
Тем временем комар уже облазил вокруг всю железную тарелочку и перебрался на лампу. Он скользил по стеклу, срывался, неуклюже взмахивал длинными прозрачными крыльями, снова садился на лампу и полз от того места, где сорвался, и было видно, какой он уродливый, страшный. Верно, это был ядовитый комар: укусит — заболеешь малярией. Вдруг из темноты прилетел точно такой же комар и тоже стал ползать по лампе. Комары были неотличимо похожи, и уже трудно было сказать, какой из них прилетел первым. Вот комары встретились, потрогали друг друга усиками — посоветовались, как действовать дальше, и потом поползли вокруг лампы. Лиле показалось, что от их длинных тел на скатерть падают легкие тени. Не оборачиваясь, она скосила глаза. Миша тоже смотрел на комаров, и Галя смотрела, и Дмитрий Михайлович. Он совсем забыл, что должен слушать, что говорит гостья, кивать и улыбаться, он поднял голову и смотрел, как комары все ближе и ближе подползают друг к другу. Они больше не срывались, — верно, если сорвешься, пропало все дело, поэтому они ползли очень медленно и осторожно.
На комаров не смотрела только одна Виктория Викторовна. Она все что-то говорила и говорила, но ее, кажется, давно не только никто не слушал, а даже не слышал, как не слышишь затяжной дождь, который льет из стратусов.
Когда пройти оставалось всего сантиметра три, комары остановились, стали подниматься на задних ногах и сучить передними — делали разминку перед решающим броском, потом поползли дальше. И вдруг один поскользнулся и еле-еле устоял на ногах, но как-то сбалансировал и медленно пополз дальше. Вот им осталось пройти два сантиметра, вот один. Внизу все затаили дыхание, все смотрели на лампу. Комары еле двигались — сорваться сейчас было бы особенно обидно. Встретились! Комары вытянули вперед усики и трогали друг друга — поздравляли с успехом.
— Молодцы! — громко сказал Миша.
А комары поднялись на крыло и полетели вокруг лампы.
— Делают круг почета! — Лиля засмеялась и открыто посмотрела на Мишу. — Они ядовитые, да?
— Что ты! — Миша радостно засмеялся. — Это хорошие, безобидные комары, называются Кара́мора. Очень смешные, ходят как на ходулях. — Он обернулся к отцу, который, улыбаясь, все еще смотрел на лампу: — Папа, из какого отряда Кара́мора?
— Из двукрылых, разумеется, — смущенно сказал отец и с виноватым видом посмотрел на Викторию Викторовну.