— Я скажу куда. В палатке ни одной чтоб не было. Переметы в бархан, верши в воду. Пускай приезжают! Бросили молодых, неопытных рыбаков на произвол судьбы. В «Туркменскую искру» таких руководителей! — Иван Иванович повернулся к сидевшему, как всегда, у входа Овезу: — Как там костер, дружок? Набери углей, сколько есть. Не могу согреться.
Овез вышел.
Иван Иванович кивнул Кара:
— Иди сюда.
Кара сел рядом.
— В райцентре давно был?
— В прошлом году.
— Давненько… Что ж оторвался? Где строится клуб нефтяников, знаешь? Коробка бетонная такая?
— Знаю.
— Затемно войдешь в клуб, — будет ждать человек. Скажешь: «От Ивана Ивановича». Три слова! Ясно? Переложишь все в его тару — и сразу домой. По дороге туда зайдешь к матери. Для нее я сейчас отберу. Подай-ка «сидор».
Иван Иванович взял сверху три небольших осетра, подкинул в руке, подумал, потом махнул свободной рукой:
— Ладно… пускай питаются… — Он вытер о кошму руки, зябко спрятал их под одеяло.
Вошел Овез, внес жаровню с горящими синим огнем углями.
— Поближе ставь, — сказал Иван Иванович, — авось согреюсь.
Он кивнул Кара:
— С богом, Давлетыч. Только дорогой не иди — можешь с экспедитором встретиться… К чему это? Правда? Ну, счастливо!
Поеживаясь, он смотрел, как Овез помогает брату продеть руки в лямки «сидора», потом, когда Кара нагнулся, выходя из палатки, сказал Овезу:
— А ты, дружок, чайник поставь да завари покрепче. Напьюсь горячего, — может, согреюсь.
И Кара вдруг подумал, что за целую неделю Иван Иванович ни разу не назвал Овеза по имени.
Кара шел по самой береговой кромке, рядом с прояснившейся уже от тумана водой. Песок был темный от прибоя, очень плотный. Нога не проваливалась, оставляла неглубокий след. Дорога отсюда проходила в километре. С машины, конечно, человека легко заметить, да кто будет смотреть по сторонам? Шофер смотрит на дорогу, а экспедитор никуда не смотрит, мотает головой, дремлет. Неплохая работа — принимай рыбу, сдавай рыбу; море только из кабины видишь. Кара все собирался спросить — плавал ли экспедитор когда на баркасе, да раздумал: обидится, начнет придираться… Пускай катается на своей полуторке.
«Сидор» был не очень тяжелый — килограммов двадцать. Иван Иванович впервые не взвесил, рыбу на безмене, махнул рукой: «Ладно, пускай идет как есть».
Интересно, когда же Иван Иванович скажет, что можно ехать в Ашхабад за капроновой сетью?
Кара стал прикидывать в уме улов по дням, но сразу же сбился — разве упомнишь, сколько поймали одним переметом, сколько двумя? Часть улова Овез относил матери. И главное — неизвестно, почем Иван Иванович сдает рыбу в райцентре. Верно, третью часть выручки захочет взять себе. А может, не треть, а половину. Он из заключения, едет домой, очень хороший рыбак и все это дело придумал. Конечно, половину возьмет и стоимость продуктов вычтет — не обязан на свой счет всех кормить.
Кара бросил думать о деньгах — сколько бы ни было, а на капроновую сеть должно хватить. Обязательно надо ее достать. Иначе — зачем же они все так стараются?
Берег сделал резкий поворот. Дорога здесь совсем близко. Если пройдет машина, его обязательно увидят. Кара с опаской посмотрел вдаль. Нет, никого. Забыли о них в артели: есть или нет на косе рыбаки Давлетовы — никому нет дела… Ну и пускай! Обойдутся они без артели, купят капроновую сеть — выйдут в море с Иваном Ивановичем — такого рыбака нет на всем Челекене. Старый рыбак, очень хорошо дело знает. Весь род их такой, рыбацкий, — и отец и дед ловили на Волге.
Солнце высоко поднялось над морем, осветило Карагель с его свайными домиками.
Кара остановился. Он никогда еще не приходил домой с красной рыбой. Отец приносил — это другое дело. А сейчас надо самому пройти по улице с «сидором» за плечами. Он ясно представил себе свой путь: сразу за косой — стоянка баркасов. Тут навряд ли кто есть. Дальше магазин, поссовет, школа. В магазине утром мало людей, в поссовете — один председатель, а школа? Сейчас занимается первая смена. Их класс теперь уже девятый… Какой урок идет в их классе? Какой предмет? Забыл он, забыл совсем, какие предметы должны были они проходить в девятом классе. Даже то, что в седьмом учили, уже плохо помнит… Очень давно это было…
Когда стоишь, «сидор» сильнее давит на плечи. Кара взялся обеими руками за лямки, подтянул обвисший «сидор». Сегодня наспех положили мокрую рыбу, на «сидоре» уже темные пятна, и на спине, верно, пятна… Надо идти задами, это дальше, но можно пробраться к дому незаметно — подойти со стороны сарайчика, где отец держал свою рыбацкую снасть.
Кара свернул в дикие пески. Они были здесь высокие, со всех сторон подошли к Карагелю; мертвые серые барханы выросли вровень с домами — заглядывают в окна.
Петляя между барханами, переходя из тени в тень, Кара подошел к своему дому. Теперь надо взойти на высокое свайное крыльцо.
Как же быть? Идти с мешком? Из любого окна его увидят…
Кара снял с плеч «сидор», понес в руке — не так заметно.
Он взбежал на крыльцо, толкнул дверь. Не заперто, мать дома.