— Не расстраивайся, Иван, — говорит он Белкину, — не оставим в беде. Еще не было у нас такого… Как, мужики?
— Помочь надо!
Минька, Гриша, Серега Попов вскакивают, берутся за багры. Поднимается и Паньшин.
— Идитя, ломитя, ударники! — хрипло смеется Оренбуркин. — А я бесплатно не согласный. Не таковский я!
Он встает, подхватывает багор и уходит в сторону котлопункта. Лева Гусев смотрит ему в спину, переводит взгляд на молчащего Семена Баталова.
— Мы не согласные! Не таковские! — отчаянно кричит Лева, не трогаясь с места, не сводя взгляда с Баталова.
— А ты, Баталов? — настороженно спрашивает Денисов.
Семен Баталов встает, болезненно морщится, поправляет на голове фуражку.
— К сожалению, не могу, — отвечает он. — Ногу натер…
Он обходит лошадь Белкина и, не глядя на сплавщиков, идет к тропе, заметно прихрамывая. Вслед за ним уходит и Лева.
Денисов смотрит недолго, как вышагивает Баталов, как за его спиной тенью торчит Лева Гусев, и без сожаления отворачивается.
— Может, лошадь ему дать? — беспокоится Белкин, глядя вслед Баталову. — Как-никак уполномоченный.
— Кто уполномоченный? — спрашивает Серега.
— Как кто? Баталов же!.. На днях у нас был, рекомендовался уполномоченным парткома.
Парни гогочут, навалившись на багры.
— Ну и что он, этот уполномоченный? Поднимал вас на борьбу? Ставил вопросы? — спрашивает Серега Попов.
— Что-то говорил, — отвечает Белкин. — Мы его так толком и не поняли, легли спать.
Парни опять гогочут. Паньшин смотрит на посуровевшего Андрея Денисова, говорит как бы про себя:
— Плакать бы не пришлось нам с этим уполномоченным!
Сумрак виснет на голых ветвях берез, скрадывает тропинку, по которой возвращаются на котлопункт Павел Оренбуркин и догнавшие его Семен Баталов с Левой Гусевым. Вокруг удивительно хорошо: тепло, тихо, небо синее, река синяя, берега в опавшей хвое, как в рыжем бархате, стоят потные неподвижные деревья, истомившиеся по весне, а трое сплавщиков идут хмурые, недовольные, не видят вечерней красоты.
На котлопункте их встречают шумная, принаряженная Степанида и повизгивающая собачка.
— А у нас гости, — радостно, полушепотом, сообщает стряпуха.
На поляне еще достаточно светло, чтобы разглядеть сидящего за столом пожилого человека. У него бритые дряблые щеки, толстый нос, узкие припухшие глаза, нижняя губа оттопырена и висит, как у старой лошади. Перед гостем стоит тарелка с закуской.
Семен Баталов где-то уже видел этого высокого, сутулого человека.
— Так это же Питель! Инженер сплавконторы! — изумляется Павел Оренбуркин, приглядываясь к гостю. — Здравствуйте, Сидор Потапович! Какими судьбами?
Оказывается, Оренбуркин знает гостя. Он бежит к столу, заискивающе улыбается, кланяется:
— Вашу ручку, Сидор Потапович!
Питель отрывает глаза от тарелки, подает Оренбуркину широкую, как лопата, ладонь, которую тот жмет обеими руками. Потом Питель молча приглашает за стол, указывая место напротив себя.
— Это мы сейчас! Один момент! — расцветает Павел Оренбуркин, быстро раздевается, бежит к умывальнику, где уже топчутся Лева Гусев и Баталов.
Умывшись, он спешит к палатке стряпухи, просит пол-литра водки. Но тут его постигает неудача.
— Не могу, — говорит Степанида — не имею правов без начальника пикета.
Оренбуркин обескуражен. Он унижается, клянчит, бьет себя в грудь, говорит негромко, чтоб не услышал Питель:
— Стенюха! Ты ведь как дочь мне… Суседи. Я тебя всегда уважал… Дай полбаночки, неудобно перед Сидором Потаповичем с пустыми руками.
Но стряпуха непреклонна. Они спорят, пререкаются, когда к ним подходит Семен Баталов — умытый, причесанный.
— В чем дело, Оренбуркин?
— Не даёть, — жмется Оренбуркин. — Характер показываить.
— Отойди!
Семен Баталов отстраняет Оренбуркина, подходит к стряпухе, берет ее под руку, отводит в сторону, что-то шепчет на ухо. Степанида кивает головой, уходит в палатку, выносит пол-литра.
— Орел! — кричит Оренбуркин и крутит восторженно головой. — Химик!
— Химик! — подхватывает баском подошедший Лева Гусев.
Они идут к столу, неторопливо усаживаются. Стряпуха приносит граненые стаканы, соленых огурцов, нарезанного ломтями хлеба. Баталов не спеша, умело разливает по стаканам водку.
— С приездом вас! — глядя на Пителя, почтительно произносит Павел Оренбуркин и берется за стакан.
— С приездом! — повторяет за ним Лева.
Питель скучно, неохотно оглядывает сплавщиков, неторопливо шлепает губой:
— Будем знакомы!
Стряпуха разжигает костер, на стол ложится красноватый отсвет.
От сытного ужина, от яркого костра Павлу Оренбуркину становится легко, приятно. Он улыбается, жмурится, как сытый кот.
— Изволили нас посетить? — умиляясь, спрашивает он Пителя. — Проверить дела наши?
Питель неохотно отрывается от тарелки с огурцом, залитым подсолнечным маслом, отвечает, не переставая жевать:
— Да… Надо… Полагается.
— Давно пора, — оживляется Оренбуркин. — Давно-о пора! Дела наши хреновски!
— Дерьмовые дела! — поддерживает Лева Гусев и смотрит выжидательно на Семена Баталова.
На румяного, вальяжного Семена Баталова смотрит и инженер сплавконторы Питель. Он щурит глаза, задумывается, словно вспоминает, наконец спрашивает:
