— Нет, о том, — упорствует Оренбуркин. — Утопить хочешь Семена Петровича? Отца твоей дочери?
— Какой дочери? — не поняв, переспрашивает Денисов.
— Такой! — кричит Оренбуркин. — Все знают, весь хутор, что первая дочка у твоей Шурочки от Баталова. Теперь вымещаешь?
Денисов еще больше бледнеет, у него заостряется нос, резко проступают скулы; он медленно идет к Оренбуркину. Тот в страхе пятится назад.
— Ну-ка, повтори, что ты сказал, — говорит Денисов, тихо, нервно, сдерживаясь от желания закричать.
— И повторю! — орет Оренбуркин, прячась за Баталова. — И ты сам это знаешь! Не отрицай!
— Какая же ты свинья, однако, Павел Кузьмич!
Денисов дрожит от негодования. Ему хотелось броситься на Оренбуркина, смять его, уничтожить вместе с выдуманной им сплетней, но неожиданно на берегу, верхом на взмыленной лошади, появляется сам начальник сплавучастка, Яков Свиридович Пономарев.
И Денисов пересиливает себя, вынимает свои дорогие папиросы, закуривает, смотрит, как начальник сплавучастка спрыгивает с лошади, привязывает к ольшинке, идет к ним. Пономарев среднего роста, коренаст, жилист, у него грубое, задубелое от постоянной жизни на ветру, на солнце лицо. Трудно сказать, сколько ему лет. Он так же черен волосом, как и в те годы, когда его впервые увидел Денисов.
— Стоим? Покуриваем? — зло, ядовито спрашивает он, окидывая глазами пыж. — Молодцы! Ничего не скажешь!
Денисов сминает пальцами тлеющую папиросу.
— Ну, Денисов, — говорит Пономарев, — не ожидал я этого от тебя. Давай рассказывай, что вы тут натворили?
«Чего спрашивает? Видит же!» — нервничает Денисов.
— Надо же! — свирепеет Пономарев, идет по голове пыжа к другому берегу, кричит оттуда: — На сутки сплав по всей реке остановили! Это в такое время, когда вода вот-вот сядет. Оставим древесину в реке по вашей милости, головотяпы!
Он возвращается обратно, спрашивает его в упор:
— Чей участок? Кто пикетчики?
— Баталов, Оренбуркин, Гусев, — глухо перечисляет Денисов.
— Как? И Баталов тут? Вот не знал… Гнать его со сплава! Немедленно! Чтоб и духу не было!
Баталов багровеет, говорит запальчиво:
— Вы не имеете права! Я требую…
— Имею! Кончай свою демагогию! Меня этим не купишь. Не то время!.. Начальник пикета! Выгнать всех троих!
Денисов смотрит на сникшего Семена Баталова, на сжавшегося, перепуганного Павла Оренбуркина. Вот случай избавиться от этих пьяниц и сплетников. Правда, пострадает и Лева Гусев. Вот кого ему действительно жаль!
— Я виноват, — неожиданно заявляет Денисов. — Начальник пикета за все в ответе, меня и наказывайте.
— Что-о? — удивляется Пономарев, даже отступает на шаг от Денисова. — Да ты скажи, кого защищаешь? Павла Кузьмича? Или Баталова? Хочешь знать, этот Баталов у меня перед сплавом был, просился на твое место начальником пикета. Понял? Целый час убеждал, что тебе эта должность не по плечу, не справишься ты с ней.
— А разве я был не прав? — надменно спрашивает Баталов. — Денисов действительно не справляется со своими обязанностями. Не умеет руководить.
— Правильно! — поддерживает его Оренбуркин. — Не умеет. За заторы не платит!
Андрей Денисов смотрит на Баталова, на его опухшее лицо, вспоминает свою встречу с ним в конторе сплавучастка. «Так вот он для чего тогда планшетку на плечо повесил!»
И перед Денисовым, как на экране, проносятся картины двух недель жизни на сплаве, уже в ином виде рисуется поведение Баталова, его придирки к начальнику пикета…
— Все равно — я виноват! — говорит он Пономареву. — Меня наказывайте. А с рабочими я сам разберусь.
Пономарев с любопытством разглядывает упрямого, сбычившегося начальника пикета.
— Ну что же, — говорит он. — Выговор тебе обеспечен. Обещаю… А ликвидация затора — счет бригады. Понял? Вот так!
Он идет к лошади, садится и уезжает в Никольск, чтобы прислать рабочих для разборки пыжа.
Пикетчики остаются одни.
Денисову не хочется теперь даже смотреть на Баталова, не только разговаривать с ним. Да и на Оренбуркина тоже. И чтоб не торчать тут, у них на глазах, решает сходить осмотреть затор.
Он идет и видит вместо реки сплошную ленту бревен. Пыж тянется уже на полкилометра, выходит из ущелья на пойменное место. Река здесь широко разлилась, образовала озеро, и оторвавшиеся от пыжа бревна плывут по нему, скрываются за кустами ивняка. Вечернее солнце, прорываясь сквозь вершины сосен, кладет светлые мазки на воду, на бревна, на кусты.
Денисов торопится уйти от затора и тут встречается со спешащими на помощь сплавщиками. Маркел Данилович Паньшин подходит к Денисову, по-отечески утешает его.
— Ничего, Андрей. Не тужи… Поправимо дело.
Они идут гурьбой дальше, молчат, не роняют напрасных слов. Подойдя к голове затора, останавливаются, закуривают и словно не замечают Баталова с Оренбуркиным.
Паньшин обводит глазами пыж.
— Крепко посадило, — говорит он. — Тут только одно: катать бревна на берег. От головы… Катать и катать, больше ничего. Может быть, в конце и толкнет пыж водой, но до этого далеко. Не скоро.
Сплавщики меняют багры на рычаги, приступают к работе. Молча, без разговора к ним присоединяются Оренбуркин и Баталов.
