Да! Конечно! Хорошо бы разузнать, что возможно, про эти базы хранения. Наверняка ведь они все однотипные, строились по единому проекту. Или по схожим. А это значит, что-то подобное можно найти в сети. Наверняка кто-то где-то раздобыл что-то такое, и давно выложил в интернете. Или продает на аукционе в даркнете. Или уже продал. Не может быть, чтобы ничего подобного где-нибудь не всплыло, а если что-то всплывало, то следы должны остаться. Да, ей очень бы пригодилась схема объекта, или даже фотки каких-нибудь заброшек, чтобы понять, где у Пыри гнездо. Где эти посланцы ада обосновались, откуда черпают энергию? Это основное. Не определив, как, где коллектив единомышленников харчуется, то есть, откуда запитывается, сковырнуть их можно даже не пытаться. Они будут высылать навстречу фантомы, вроде Пыри, а с ними сражаться, все равно, что с ветряными мельницами — бесполезно. Очень ей хочется до них добраться, прямо руки чешутся. И все остальное. Свербит и неймется, расковырять это осиное гнездо. Сковырнуть его на хрен, и растоптать, а лучше вовсе спалить. Но для этого прежде надо его найти. Где же, где оно?
С небольшим перерывом на обед, Лимбо просидела за компьютером до вечера, до темноты за окнами, однако, несмотря на всю ее настойчивость, ей почти ничего не удалось найти. Попались лишь фотографии с какого-то заброшенного объекта, но в нагромождениях бетонных конструкций, на них представленных, сложно было разобраться, тем более, если прежде ничего подобного не доводилось видеть. Больше всего поразила Лимбо наполовину раскрытая полукруглая дверь с маховиком запирания на внутренней стороне. Дверь, судя по всему, когда-то была выкрашена голубой краской, теперь в основном облупившейся, и висела на мощной бетонной стене, в которой открывался темный узкий проем. Тяжеленная, должно быть, прикинула она вес устройства по видимым монструозным петлям. Или подвесам, как правильно их называть? Узнать бы, куда ведет этот ход, может, как раз то, что ей нужно?
Гадать было бесполезно. Ладно, подумала Лимбо, запомним на всякий случай. Однако давно пора было прерваться. Комната полнилась табачным дымом, он плавал под потолком сизыми пластами, укрывая шар светильника, точно осенние облака луну. Лимбо вдавила сигарету в большую стеклянную пепельницу, и без того полную коричневых окурков, похожих на горку керамзита, подумала, что завтра утром ничего этого здесь не окажется, а пепельница будет вычищена и вымыта, — и испытала легкую признательность к Генри. Этого парня не нужно ни о чем простить, он сам знает, что делать. Да, все он знает, даже то, чего знать не должен. Признательность к Генри нейтрализовалась досадой на него же, впрочем, тоже легкой. Лимбо поднялась из-за стола и покинула комнату, не погасив в ней свет. Теперь она везде, во всех помещениях оставляла свет включенным.
Конечно, после того, что случилось, ей бы следовало запереться в своей комнатке и сидеть в ней тихонько до утра, чтобы не возбуждать ничьих инстинктов. Но эти самые инстинкты — такая штука, отыскивают точку приложения и за запертыми дверьми, видят объект вожделения сквозь любые стены. Но, черт возьми, это ощущение нечистоты тела накапливалось к вечеру, и терпеть его было совершенно невозможно. Да и с какой стати она должна терпеть? Нет, не собиралась она в угоду кому бы то ни было отказываться от своих привычек. Пошли все к черту! Перетопчутся! А кому неймется, пусть, вон, вручную перетирают! И, если уж на то пошло, ей не страшно! Короче говоря, перед сном она, как и всегда, отправилась в душ, наваху, на всякий случай, пряча в рукаве и согревая в руке.
Войдя в душевую, она сразу заметила, что коробка с порошком перекочевала на центр подоконника. Вот, зараза, откликнулась она на событие. А не слишком ли ты размечтался? Хрена тебе лысого! И решительно передвинула коробку в угол, прервав, таким образом, ось беспрепятственного просмотра. Страдалец хренов, выразилась она еще, довольно, впрочем, устало, не называя имен, хоть и по конкретному адресу.
Когда, помывшись, она вышла в коридор, — а душевая в Блоке А, напомним, располагалась возле самого выхода — на крыльце она заметила Генри. Парень переминался с ноги на ногу, точно он хотел, но не решался войти, а глаза его, большие, распахнутые, были полны обиды и непонимания. Что же ты с нами делаешь, как бы спрашивали они. За что такая немилость? Мы жаждем ублажения!
А нефиг, пояснила — мысленно — Лимбо, обдав страдальца с головы до ног ледяным презрением. Перетопчешься! Она повернулась к нему спиной, и, мелкими шажками, направилась к себе в комнату. Но дойти не успела, из буфетной, прервав просмотр телепередачи, вынырнул Нетрой и преградил ей путь.
— Ну, что? — ухмыляясь в бороду, озвучил он предложение. — Продолжим благополучно начатое? По обоюдному согласию? Обстановка располагает!
