Облако возмездия полностью

Дом, где располагалась паровая машина, и в котором обычно ночевал Генри, издавал глухое ритмичное гудение, Лимбо давно к нему привыкла и воспринимала, как естественный фон. Теперь она оставила котельную за спиной и двигалась в противоположную сторону, куда прежде не заходила. Там, чуть в глубине территории, стоял, светясь в темноте выбеленными стенами, небольшой сарайчик. У входа в него ее поджидал призрак полковника. Когда девушка приблизилась на два-три шага, он указал ей на дверь и, следуя собственному указанию, шагнул сквозь нее внутрь сарая, как перед тем проникал через закрытую дверь ее комнаты.

У Лимбо от маневра полковника слегка закружилась голова. Что я здесь делаю, подумала она. Это какое-то сумасшествие. И, испытывая все ту же задорную жуть от происходящего и, еще большую, от предполагавшегося впереди, потянула дверь на себя. Та оказалась незапертой, и она вошла.

Внутри было темно, пахло, навскидку, пылью, лежалым тряпьем и застойным воздухом. Полковник слабо фосфоресцировал в глубине помещения, как гнилушка, однако полностью рассеять мрак его излучение не могло, поэтому Лимбо включила фонарь. Желтый конус луча выхватил из темноты какие-то емкости, стоявшие в ряд большие бидоны, прислоненные к стене лопаты, прочий хозяйственный хлам. Полковник, по-прежнему молча, указал ей куда-то в угол, когда она, пытаясь пройти туда, задела ногой один из бидонов, раздался глухой гулкий звук, и воздух наполнился запахом масляной краски. После этого он сделался доминирующим.

В самом углу, у стены, на полу стоял большой плоский ящик военного образца, похоже, зеленый, с железными углами и накладными петлями. Повинуясь указанию полковника, Лимбо сняла с ящика на землю стопку пустых ведер, открыла висячие запоры сбоку, после чего осторожно подняла и откинула крышку. Светя фонариком, заглянула внутрь. Сундук оказался заполнен старыми бумагами — папками с документацией, рабочими тетрадями, журналами дежурств, книгами и прочими подобными вещами. Было весьма похоже на какой-то архив. Сверху в нем лежала большая коричневая папка растрепанного вида, на отпечатанной типографским способом этикетке значилось:

Лимбо протянула руку и дрожащими пальцами прикоснулась к папке, погладила ярлык, будто желая удостовериться, не снится ли ей все. Едва полковник убедился, что фолиант никак уже не проскользнет мимо ее внимания, он тут же исчез. Краем глаза Лимбо отметила его движение к противоположной от входа стене, но когда подняла голову, и следа его в сараюшке не осталось, только снаружи послышались быстрые звуки, похожие на слабые электрические разряды. Все быстро стихло, тем не менее, она услышала, как в домике Генри скрипнула дверь. Она немедленно выключила фонарик и затаилась. Через какое-то время дверь скрипнула вновь, и все стихло. Лимбо облегченно выдохнула. Ух, как же она любила все эти шпионские игрища!

Как странно, подумала она полковнику вслед, откуда какой-то призрак знает, что ей нужно? А ведь он действительно знал, раз привел ее сюда. Непостижимо. Она гонялась за информацией целый день, но тщетно, ничего не нашла, ни намека. И после всего, когда она уже была близка к отчаянию, появляется некто… нематериальный, и выдает ей то, что ей нужно. Скорей всего, нигде, кроме как в этом ящике, ничего и сыскать-то невозможно, а? Разве не странно? Странно. Это не могло быть случайностью, таких совпадений не бывает. Понять бы еще, как ко всему относиться, какие силы и с какой целью пытаются ей играть?

Ничего сходу не придумав, она забрала папку и, прижимая ее к груди, полная тягучих сомнений и раздумий, так же никем не замеченная, тихая, как ночная бабочка, вернулась в комнату. Лишь закрыв за собой дверь и привалившись к ней спиной, поняла, что близка к обмороку. Ну, чего ты, глупая, встряхнула она себя. Не кипишуй! Все нормально. Все путем.

До утра, конечно же, Лимбо спать больше не ложилась. Да и сколько там оставалось, до утра? Миг! Как ни быстро пронеслась она по двору, все же успела заметить, что небо в круглой полынье над головой уже слегка просветлело — точно в темном пруду у самого дна затеплился огонек. Слабенький, зелененький… Это значило, что рассвет вот-вот случится.