К моменту, когда Лимбо закончила свои предварительные изыскания и пришла к первым выводам, совсем рассвело. Солнце поднялось над вершинами деревьев и от щедрот своих заливало землю жидким золотом. Окно в комнате Лимбо смотрело строго на восток, поэтому и спальня ее также оказалась заполнена живым огнем под самый потолок. На душе у нее в этот миг было радостно. Впервые за много дней в сердце поселилась надежда — конечно, это не могло не радовать. Даже невзирая на потерю коммутатора. За это Генри еще ответит. Может быть. Посмотрим, как его наказать. А лучше, как использовать. Она спрятала телефон в надежное место — под грудь, во внутренний карман куртки, и распростерлась на кровати, намереваясь подремать часок, когда ощутила первый укол боли. Голова снова начинала болеть. Виски сдавило, отпустило, снова сдавило… Мазафак, подумала она, мой личный палач взялся за старое. Он, сука, не может долго отдыхать. Она встала, проглотила две таблетки анальгина и, зная, что не поможет, улеглась обратно. Проверила свою защиту — да, голубой становился все ярче, интенсивней, верный признак, что внешнее давление нарастает. Сделать еще нужно так много, а времени так мало. «Пыря, Пыря… Встречу — убью»! — подумала она, прикрыв глаза рукой.
Проснулась, а, точней, очнулась от своего болезненного забытья она часа через два. До полудня было еще далеко, однако утро утвердилось уже в полном расцвете сил, и благоухало, и переливалось, и сияло, вот только что — немотствовало. Лимбо, вообще-то, любила лето, любила ощущать себя, свое тело, населенное и одухотворенное душой — в лете. Ей казалось, что этого ощущения достаточно для вечной жизни. Да, собственно, оно и есть жизнь вечная. Жизнь дается в ощущениях, верно ведь? Дается… Отнимается тоже через них. Она прислушалась к своим. Голова вроде больше не болела, но состояние было… Как бы его охарактеризовать? Был у нее когда-то друг, — ничего такого, просто знакомый, рассказывал на одном телеканале про погоду. Так вот он, когда его спрашивали, как, мол, дела, часто отвечал — пасмурно! Вот — пасмурно — это то, что творилось сейчас с ней. И так же погано!
Она хотела встать, но вдруг одна мысль пронзила ее, буквально пришпилила к постели и парализовала. А вдруг, подумала она, я, как только спущу ноги на пол, сразу наткнусь на этот забор, невидимый и смертельный. Что если, пока она спала, Пыря перетащил его сюда и установил прямо в комнате? Поперек, от стены до стены? Изолировал, отрезал ее от остального мира? Она и шага ступить не успеет, как все с ней будет кончено. Вжик! — и только пепел завьется по воздуху. Если смерть действительно приходит в ощущениях, то такая, должно быть, ужасна.
Она почувствовала, что ее обдало потом. Сердечко замерло в леденящих объятиях ужаса, и решилось пойти вновь лишь через минуту, пробуя материю жизни осторожно, через раз. Дура! Малодушная дура, обозвала она себя и порывисто встала на ноги. От этого быстрого движения кровь зашумела в ушах, и голова закружилась так, что пришлось ухватиться за спинку кровати. Но страх пропал.
Лимбо зашла в буфетную и, стоя, выпила там стакан молока. Потом, на крыльце, закурила Капитана Блэка. Курево после молока оказалось совсем не в кайф, но, что поделать, она нуждалась и в том, и в другом. Не успела, однако, она сделать и пары затяжек, как из того самого сараюшки, который она посещала минувшей ночью, вышел Генри. Слегка напрягаясь, — только слегка, силач такой, — он нес перед собой на прямых руках, держа его за качающиеся ручки по бокам, зеленый армейский ящик. Подойдя к дверям котельной, он опустил ящик на землю и повернулся к Лимбо.
— Ты это, не сердись на меня, — сказал он просительно. — За коммутатор. Я сам бы не стал его ломать, правда. Но я лицо здесь подневольное, что велят, то и делаю.
— Ладно, забей, — ответила Лимбо — примирительно, правда, выдержав паузу длиной в затяжку. И спросила в свою очередь, указывая на ящик движением острого подбородка: — Что это ты такое приволок?
— Да так, кое-что надо в печку бросить. Давно говорили, да я забыл. Шеф вот напомнил…
«Эк, я, молодец, ловко успела», — обрадовалась и похвалила себя Лимбо. И тут же озаботилась: а вдруг там еще, что интересное есть? Надо же было все проверить…
— Хочешь, помогу? — спросила она вкрадчиво?
— Нет, нет! — замахал на нее руками Генри. — Я сам справлюсь. Ты иди лучше, а то шеф уже здесь, давно, и он не в духе.
— Шеф, говоришь? Ладно, пойдем к шефу.
Демонстрируя свое истинное отношение к начальству, Лимбо с презрительным выражением лица щелчком отбросила окурок в сторону. Оттолкнувшись от стены, к которой, прислонясь, стояла, она сунула руки в карманы и вошла в коридор, решительно, едва сдерживая нетерпение, как входит Он в Нее. Этот образ явился ей в эмоционально-чувственном воплощении, без конкретной визуализации. «Не в духе он, епаньки, — проворчала она. — Щас я тебя взбодрю!»
