Лимбо убрала постель, оделась — как мы помним, на ней все это время был накинут один лишь халатик — и, устроившись прямо на полу, под лампой, раскрыла принесенный альбом. Пахнуло сырой, подопревшей бумагой — сладковато-синильный запах. С первого взгляда она поняла, что перед ней такое. Здесь были собраны так называемые синьки, позитивные копии оригинальных чертежей. Грязновато-розовые листы формата А2, каждый по отдельности свернут особым образом, чтобы уместиться под общей обложкой. Из-за этих сверток папка и казалась такой пухлой. Разворачивая все документы подряд, Лимбо принялась разглядывать, что же ей досталось. Сердечко ее затрепетало от радости: да, это именно то, что она искала. Общая схема объекта с прорисовкой контуров всех зданий и сооружений и их привязкой к местности, схема боевого ограждения, какой-то «Сетки 500», как явствовало из надписи поверху чертежа, схемы электроснабжения, водоснабжения и водоотведения, и прочее. Ну и, какие-то сводные таблицы в конце.
Так-так, возрадовалась она, ну, уж теперь у меня точно все схвачено! И вдруг подумала, что этот альбом у нее легко могут найти. Обшмонают комнату в очередной раз, и найдут, так же, как вчера нашли коммутатор. И заберут, и разрешения не спросят, мерзавцы. Мало того, еще и планы ее раскроют. Она даже представила себе, как это происходит и, не желая такого развития событий, покачала головой. Что же делать?
А вот что!
Она достала смартфон и быстро сфотографировала на него каждый лист, каждую схему. Подумав, таблицы, что в конце, сняла тоже — не помешает. Камера в аппарате стояла очень приличная, что-то под 20 Мп, так что в результате — даже при таком освещении — она была уверена. Но, на всякий случай, проверила, что там у нее получилось. Угу — сказала себе, удовлетворившись результатом. Далее, спрятав телефон, она аккуратно свернула схемы и закрыла папку, и тут заметила на наклейке полустертую надпись, прописью: «Секретно». Ничего себе, удивилась. Откуда в сарае секретные документы? Разве там им место? Как все здесь, однако, странно…
Захватив альбом, она выскользнула из комнаты и знакомым путем снова пробралась в сарай. Там вернула добычу на место, водрузила сверху на ящик ведра и вернулась обратно в дом. На крыльце задержалась, чтобы отдышаться, а заодно и полюбоваться рассветным небом.
Да, посмотреть, на что, было. Ночная тьма таяла, отступала, замещаясь постепенно зеленоватым рассветным сумраком. Причем деревья в отдалении продолжали выступать сплошной темной массой, не разделимой на составляющие, а ближе, на открытом пространстве, над землей плыли туманы. Они закручивались по спирали и, смешиваясь с дымом из трубы, поднимались вверх, где едва заметной розовой оторочкой выделялся круг небес. Дымом же и пахло, дровяным, смолистым дымом. Горевшая над крыльцом лампа под плоским железным абажуром только мешала миловаться природой, и Лимбо, заметив на стене выключатель, принудила его исполнить предназначение. Свет погас, и ей показалось, будто с глаз упала пелена, отнимавшая у взора ясность, а у пейзажа большую часть его прелести. Давно пора было, едва успела подумать она, как знакомым теперь ей скрипом возвестила о своем движении дверь бывшей дизельной, и, вслед за вырвавшимся на волю гулом работающей паровой машины, которую, видимо, никогда не останавливали, на дворе появился Генри.
Он явно только восстал от сна, и потому был в одних штанах, и к тому же бос. Глаза заспаны, волосы всклокочены. Его кожа светилась, будто алебастровая, и Лимбо не могла не отметить его прекрасно развитый торс. А он ничего, подумала она. Очень даже. Генри хотел от души потянуться, но, увидев девушку, сдержался. Обломала, сообразила она. И не только в этом: парень, небось, до ветру вышел.
— Ты чего тут в такую рань делаешь? — спросил он. Подтверждая мысли девицы об обломе его утренних намерений, он окатил ее хмурым взглядом.
— Да так, не спится что-то, — ответила Лимбо. — Вышла вот рассветом полюбоваться. Что, нельзя?
— Кто может тебе запретить? Любуйся. А фонарик тебе, конечно, для того, чтобы зарю подсветить? Чтобы лучше ее видно было?
Лимбо смутилась — про фонарик-то она совсем забыла, и продолжала держать его в руке. Мазафак, подумала она, спалилась!
— Да так, захватила с собой, машинально, когда выходила, — стараясь напитать голос безразличием, сказала она. Пожала плечами и сунула фонарь в карман — с глаз долой, лучше поздно, чем никогда, и все такое. Но Генри, похоже, все же что-то заподозрил. Он расправил плечи и, сунув руки в карманы, с хмурым видом стал озираться по сторонам.
— Знаешь, чего я хочу больше всего на свете? — чтобы разрядить обстановку, спросила она проникновенно.
— Чего?
— Услышать писк комара. Представляешь?
Смутившись, совсем не наигранно, Лимбо замолчала. Пауза несколько затянулась, она почувствовала это. Генри молчал и все хмурился.
— Интересно, а этот забор всегда под током, или его все же отключают? Когда-нибудь, — чтобы что-то сказать, спросила она, наконец. Этот брошенный ей случайный шар оказался удачным, хотя поначалу ей показалось, что нет.
