Доктор указал на дальнюю стену, на которой слегка подрагивая отображалась проекция человека, испускаемая лучами из небольшой коробочки под собой. Подойдя близко к нему Рем узнал одного из тех, с кем у него состоялась схватка. Его поразили не просто сходство, а четкость и быстродействие нейротрансмиссии, как это называл профессор, и чего так долго добивались они вместе. На лице, вернее, на эмуляции лица, играла каждая нервная мышца, мимика этого человека отражала весь спектр эмоций, которые он переживал в данную секунду. При виде их голограмма заметалась, пытаясь схватить что-то поблизости, но когда у него не получилось этого сделать, то он направился на них. Видя, что он никак не может приблизиться к доктору с Ремом, которые стояли перед ним в нескольких метрах, на лице этого человека появилось недоумение. Он ускорил шаг, а потом даже побежал, но каково же было его отчаяние, когда он наконец понял, что что бы он ни делал, все равно остаётся на том же месте.
– Я таким и представлял PSI, – пробормотал Рем, глядя безумными глазами на свое творение.
– Да! Да, Ремо! Сейчас приготовься, будет немного некомфортно, но я включу звук.
Профессор нагнулся к устройству. В это время голограмма попыталась его несколько раз ударить, но все его размахивания никак не покидали двухмерной световой плоскости.
– Ха-ха-ха, давай, попробуй ещё раз, попробуй ещё! – посмеялся Керн и, стоило ему покрутил реле громкости, как отчаянные крики оглушили все помещение.
Профессор с удовольствием наблюдал за выражением лица Рема, которое исказилось из-за странных синтезированных звуков, напоминающих смесь воплей, рыданий и нечто ещё чего-то необъяснимого.
– Нет, это невыносимо слушать. Заткнись, приятель, – Керн снова убрал звук.
На лице человека уже читался ужас и отчаяние. Ничего не понимая, где он и что с ним происходит, он упал на колени и воздел к ним руки, немые губы, судя по всему, просили о помощи.
– Почему надписи на его одежде перевернуты? – машинально проговорил Рем, хотя в данный момент это не было его главным вопросом. После всего, что он пережил на холме, ему было жаль этого человека на экране.
– Я расскажу почему. Понимаешь, это его лучший костюм, который он запомнил особенно хорошо. Вероятно, незадолго до, он любовался своим видом в зеркале, что указывает перевернутая надпись «sadidА». Догадываешься, что это за бренд? Нам повезло, что он не вспомнил себя голым, ха-ха, – с энергичной жестикуляцией объяснил доктор, находясь практически в состоянии эйфории.
Рем осознавал, что и для этого фанатика люди были «все равно что крысы». Эту любимую фразу Керна он, казалось, запомнил навсегда. Сам Рем до этого, хоть и не особо мучился муками совести, но теперь не мог смотреть в эти глаза. Они казались настолько живыми, что исчезало понимание того, что эти глаза всего лишь проекция. Но главное и самое тяжелое для Рема было осознание того, что эти глаза сомкнулись вечным сном не по своей воле, и теперь наблюдали за своим убийцей, будто с «того света». «Я убийца?» – вопрошал Рем, и эта мысль приносила ему странную боль. В прошлом, удрученность от долгих и безуспешных экспериментов и желание скорее приблизиться к цели (конечно же, и жажда славы), казалось, отупили чувства Рема, превратив его в такого же фанатика, как Керн. Но теперь, достигнув заветной цели, а также много раз побывав на холме и увидев зверства сусидов, к нему начало постепенно возвращаться чувство вины и осознание того факта, что он один из убийц этого несчастного (и не только его). Он больше уже не мог видеть даже эту проекцию, которая казалась ему призраком, который будет преследовать его вечно. Рем не выдержал и быстро отключил устройство.
– Нам нужно выбираться отсюда, – с задумчивым и серьезным видом сказал Рем.
– Я бы рад, но как? И куда мы можем пойти?
– Туда, куда я отправил свою семью. Тот город еще не взят и сейчас там спокойно.
– А как нам перевезти все наше оборудование?
– Все это придется оставить здесь.
– Ты шутишь!? Все наши разработки, над которыми мы работали столько лет?
– Мы возьмем только самое необходимое. Только PSI и Капио.
– Нет! Я никогда не покину свою лабораторию без моих разработок и приборов. Ты знаешь, сколько они стоили мне?
– Вы понимаете, это ужасные люди, они сумасшедшие. Все оказалось гораздо серьезнее, чем я думал. Я даже не могу описать вам то, что я увидел сегодня.
– Неужели нет никакого другого выхода?
– Боюсь, что нет. Но послушайте, теперь мы знаем, как это работает, я запишу свои коды на диск, а вы уже знаете формулу «Nutrimentum» – это главное, все остальное мы найдем.
Профессор достал из письменного ящика «Ланцет» и потряс им перед носом у Рема.
– Пусть меня лучше убьют, но это мне дороже жизни! Для меня важна наука, а не моя жизнь или чья-то еще.
– Верно, но как вы расскажете миру о нашем успехе? Осталось немного, о вас будет говорить весь мир, и ваше имя навсегда войдет в историю!
Воодушевленная речь Рема заставила поуспокоиться профессора, и тот задумался.
– Криокамера весит как чертовый слон, ты ведь не спрячешь ее в кармане?