Час, положенный ей на обед, Рейчел использовала на то, чтобы приехать в «Приют на утесе». Она изо всех сил жала на педали, не обращая внимания на жару, на автомобили, на пешеходов, изматывала себя – и все это ради того, чтобы мистер Добсон не успел продать кому-либо другому единственную еще остававшуюся непроданной квартиру в «Приюте». Она была настолько поглощена своими мыслями, что даже не отворачивала лицо от любопытных взглядов, что делала всегда, когда оказывалась среди незнакомых людей. Что значили для нее эти взгляды сейчас, когда решалось ее будущее?
Рейчел искренне верила тому, что сказала вчера Сале перед тем, как расстаться. Тео Шоу, сказала она, передумает. Он не бросит Сале в такой ситуации. Не в натуре Тео Шоу бросать того, кого любишь, особенно когда любимой необходима помощь.
Но она совершенно выпустила из виду Агату.
Открывая утром магазин, Рейчел в течение десяти минут слушала новости о том, что у миссис Шоу был инсульт. На Хай-стрит в тот день только и было разговоров, что о здоровье этой пожилой дамы. Рейчел и Конни едва успели снять покрывало с главной витрины с ожерельями и браслетами, как к ним ворвался мистер Ансворт из книжного магазина. В руках он держал огромную открытку с пожеланием скорейшего выздоровления, которую попросил их подписать.
– Что на это раз? – полюбопытствовала Конни. Открытка, имевшая форму гигантского зайца, больше подходила для пожелания счастливой Пасхи ребенку, чем для выражения наилучших пожеланий даме, стоящей у края могилы.
Этих четырех слов было достаточно для того, чтобы мистер Ансворт пустился в долгие разглагольствования об «апоплексическом пароксизме» – так по-научному он называл удар, приключившийся с миссис Шоу. Это было как раз в стиле мистера Ансворта. Он уделял много времени чтению словарей, а потому любил вставлять в свою речь словечки, которые никто, кроме него самого, не понимал. Но когда Конни – которую ничуть не интересовала его почерпнутая из словарей мудрость, поскольку она никаким боком не касалась ни свинга, ни продажи бижутерии – сказала: «Алфи, о чем ты там трендишь? Нам нужно работать», мистер Ансворт мгновенно перешел от лукавого мудрствования к простой и всем понятной манере общения:
– У старой Агаты Шоу произошло в голове короткое замыкание, Кон. И случилось это вчера на глазах Мэри Эллис. Ее отвезли в больницу, и как минимум до субботы она подключена к машинам, которые делают за нее все.
Нескольких минут разговора хватило на то, чтобы прояснить подробности и главное – прогноз на будущее миссис Шоу. Конни интересовало это, потому что пребывание престарелой дамы во здравии означало продолжение реконструкции Балфорда-ле-Нец, в которой владельцы магазинов на Хай-стрит, естественно, были заинтересованы. Рейчел интересовалась этим потому, что самочувствие миссис Шоу в настоящий момент определяло будущее поведение ее внука. Одно дело – чувствовать уверенность в том, что Тео в нормальных обстоятельствах исполнит свой долг по отношению к Сале. Но совсем другое дело – предугадать, возложит ли он на себя бремя супружества и отцовства в самый разгар семейного кризиса.
Рейчел узнала от мистера Ансворта – который узнал это от мистера Ходжа из «Бабушкиной пекарни», а тот от хозяйки магазина «Картины и этюды» миссис Барриган, доводившейся Мэри Эллис тетей по отцу, – что состояние здоровья миссис Шоу на данный момент чревато для семьи самыми серьезными последствиями. Конечно же, она будет жить. А раз так, то Тео наверняка возложит на себя ответственность мужчины по отношению к Сале. Но когда мистер Ансворт пустился в рассуждения о том, что может ожидать миссис Шоу в отдаленной перспективе, Рейчел посмотрела на вещи совершенно иначе.
Его речь изобиловала такими терминами, как «постоянный уход» и «интенсивная реабилитационная терапия», и такими патетическими сентенциями, как «преданность любимого человека», «жребий родиться под счастливой звездой», «какое счастье, что рядом с нею этот прекрасный юноша». Слушая это, Рейчел очень быстро сообразила, что, осознавая свою ответственность перед Сале, основное внимание Тео Шоу сосредоточит на бабушке. По крайней мере, так рисовалась перед ней ближняя перспектива.
Поэтому все утро Рейчел постоянно смотрела на часы. Сейчас отношения ее с матерью все еще были натянутыми, и она не могла просить разрешения отлучиться из магазина, чтобы доехать до «Приюта на утесе». Но в тот момент, когда часовая стрелка дошла до двенадцати, она выскочила из магазина, оседлала велосипед и, пригнувшись к рулю, понеслась словно участник гонки «Тур де Франс».
