Мы ждали на платформе, когда подадут поезд на Бирмингем. Хелен решила проводить меня, сказав, что прощаться на вокзале очень романтично. Я не хотел спорить с ней в этот грустный воскресный день: мы расставались и не знали, когда снова увидимся – и увидимся ли вообще. Я не стал затрагивать эту тему на обратном пути из Брайтона, хотя добирались мы до Лондона четыре часа – машины двигались «шагом». Хелен спокойно вела внедорожник, говорила о своей работе, о дружбе со Сьюзан, которой безгранично доверяла, об их совместных планах. Ей в любой момент могли позвонить из Азии или Африки, но в подробности она вдаваться не захотела, сказала лишь, что один из проектов станет мировой сенсацией.
По громкоговорителю объявили, что поезд на Оксфорд и Бирмингем отправлением в 22:23 будет подан на пятую платформу. Стоявшие перед табло люди встрепенулись. Хелен, не переставая улыбаться, достала визитку из красной кожаной сумки, необъятной, как у Мэри Поппинс. Весила она целую тонну, и найти в ней нужный предмет было непросто. Обычно Хелен ставила ее на колено, запускала руку внутрь и рылась на ощупь до победного конца.
– Здесь телефон студии, я запишу домашний и сотовый. Но ты их никому не показывай.
– Не волнуйся, у меня тут нет ни одного знакомого.
– А мне как с тобой связываться?
– Звони в госпиталь.
– Это непрактично, Том, тебе нужен мобильный.
– Ты ведь знаешь, мне никто не звонит.
Мы перешли на мою платформу, и я прокомпостировал билет. Мы смотрели друг на друга и не знали, что еще сказать, потом я услышал, как шлепнулась на землю сумка, и руки Хелен обвились вокруг моей шеи. Я обнял ее за талию, и мы поцеловались. Поцелуй вышел страстный, необычно долгий и совсем не типичный для страны, где люди привыкли ограничиваться скупым чмок-чмок. Минуту спустя вокруг зазвучали насмешливые реплики. Только возвращавшиеся в Оксфорд студенты не обращали на нас ни малейшего внимания. Мы тоже обо всем забыли, земля кружилась, вовлекая нас в хоровод. Наконец Хелен отстранилась и шепнула:
– Твой поезд… уходит…
– Уходит.
– Будет очень плохо, если ты не поедешь?
– Плевать!
Я прижался губами к ее губам и почувствовал бешеный стук сердца. Ее? Моего? Шум поезда затих вдали. Нам досталась лишняя ночь любви.
Все настоящие любовники – воры. Найдя ключ от сейфа, они забирают все и тратят без счета, ничего не откладывают впрок на «постный день». Им нужно все и сейчас, останавливаются они – если останавливаются! – лишь на пороге смерти от истощения.
В понедельник утром я принял ледяной душ и не торопясь растер спину, чувствуя себя счастливейшим солдатом на свете. Мне следовало бы тревожиться о будущем – по сути дела, офицер Томас Ларч стал дезертиром, – а меня переполнял восторг, как астронавта в невесомости. Я не думал о грядущем позоре и суровых санкциях, на душе было легко и весело. Никогда бы не поверил, что однажды так грубо нарушу дисциплину! Еще вчера я мог поклясться на Библии, что буду последним, кто покинет свой пост, и скорее прокляну себя, чем изменю присяге… Теперь эта перспектива меня не пугала, больше того – я ни о чем не жалел и снова поступил бы так же, даже под угрозой разжалования и расстрела, ради одного взгляда любимой женщины. Четырнадцать лет назад я погрузился в армейскую жизнь, как монах в религию, приняв все ее законы. Я знал, что служу великим идеалам и они важнее моих личных интересов. Все изменила одна ночь: я готов был без сожаления отказаться от званий и наград за ласковое слово или улыбку.
Внезапно застекленная дверь душа распахнулась, и на пороге появилась Хелен. Лицо у нее было сердитое. Я удивился и выключил воду. Кажется, Хелен что-то кричала. Так и есть, кричала:
– Ты что, оглох? Я уже час зову, а ты не откликаешься!
– На левое ухо у меня слух потерян на пятьдесят процентов, на правое – на тридцать. В ду́ше я снимаю слуховые аппараты и едва слышу звук льющейся сверху воды.
– Какая же я дура! Прости, милый!
Она взялась за мою руку, шагнула в кабину, я развязал поясок на ее пеньюаре и повернул кран.
– Ой, ледяная! – взвизгнула Хелен, мгновенно покрывшись мурашками. Ее дрожь передалась мне, разбудив желание.
Это была самая долгая и приятная «водная процедура» в моей жизни, мы вышли из душа, только когда кончилась горячая вода.
Я уехал в Бирмингем прямым поездом в 13:23. На прощание Хелен сказала:
