– Исайя, ты поймешь, как справиться со своими мыслями. Но никто и никогда не посоветует тебе просто смириться с этим. Если бы мама погибла в авиакатастрофе, никому не показалось бы странным, что тебе не нравится летать. Если бы мама утонула, никто не стал бы стыдить тебя за то, что ты боишься океана. Так чем же это отличается? Перестань относиться к себе так сурово, прояви немного милосердия, хорошо?
Я замечаю, что рисую ногой на ковре один и тот же узор, как будто ритмичное движение может меня отвлечь и успокоить.
– Я пытаюсь.
– Я уверен, что с Кеннеди все в порядке. Вероятно, она забыла где-то свой телефон. Я знаю, что это простой ответ, и вполне нормально, что ты не готов так сразу в это поверить. Однажды ты научишься контролировать свой разум, просто не в этот раз.
Я киваю, хотя он меня не видит.
– Хорошо.
– Я люблю тебя. Позвони, если что-то будет нужно.
– Люблю тебя.
Я вешаю трубку и встаю с дивана. Описывая круги по гостиной, набираю номер своей жены.
И она снова не отвечает.
– Проклятие, возьми же трубку, Кен! – тихо бормочу я.
В голову не приходит ничего, что могло бы меня остановить, поэтому я беру ключи от машины с кухонного стола и направляюсь к входной двери.
Я сую ноги в ботинки и распахиваю дверь как раз в тот момент, когда на моем этаже останавливается лифт. Я тут же поднимаю взгляд.
Кеннеди стоит там, внутри, в насквозь промокшей одежде. Волосы прилипли к лицу, она тяжело дышит. На ногах у нее эти чертовы кеды, но вода залила весь пол лифта. Она поднимает глаза и видит, что я наблюдаю за ней, стоя в дверях квартиры с ключами от машины в руке.
– Привет, – говорит Кеннеди, с трудом переводя дыхание.
Я выдыхаю впервые с тех пор, как началась эта чертова буря. На меня накатывает волна облегчения размером с цунами, мое тело буквально обмякает от спадающего напряжения. Но я не могу пошевелиться, ошеломленный тем, что она здесь. С ней все в порядке! И только когда Кеннеди бежит ко мне по коридору, я понимаю, что все тревожные мысли начинают утихать и обретать смысл.
Но все равно мой голос не звучит нежно или мило, когда я спрашиваю:
– Какого черта ты здесь делаешь?
Моя жена тяжело дышит, останавливаясь у моей двери. Пол вокруг нее залит водой.
– Проклятие, ты что, приехала сюда на машине? – продолжаю я.
Кеннеди отрицательно качает головой, и это успокаивает меня лишь на мгновение, прежде чем она признается:
– Я сюда прибежала.
– Это восемь долбаных кварталов, Кеннеди!
– Да. Я в курсе.
Я чувствую, что снова набираюсь сил. Чувствую, как оживают мои нервы, хрупкие и огрубевшие. Неужели она не понимает, как опасно находиться на улице в такую погоду? Она мокрая с головы до ног, вероятно, из-за этого заболеет, и ей повезло, что по дороге сюда с ней не случилось чего-нибудь похуже.
Мой страх говорит за меня, когда я повышаю голос:
– Какого черта ты это сделала?
Ее плечи расправлены, а в голосе ни тени сомнений. Она говорит:
– Я не хотела, чтобы ты был один.
Ее слова снова выводят меня из равновесия. Приступ страха резко усиливается, мои эмоции выходят из-под контроля. Глаза мгновенно начинает щипать, а в горле образуется ком.
– Не делай этого ради меня, Кенни… – Мой голос срывается на ее имени.
– Я хотела. – Она качает головой. – Я не знаю почему. Не знаю, когда это изменилось. Но ты всегда говоришь делать то, что мне нравится, а я никогда не чувствовала себя лучше, чем рядом с тобой.
Я резко выдыхаю, пытаясь успокоиться и не дать ей понять, как много это значит для меня. Даже зная, что я буду в ужасном состоянии, она здесь. Даже когда разум играет со мной злую шутку, Кеннеди относится к моим страхам серьезно. Возможно, другие назвали бы меня иррациональным, посмеялись бы над глупой летней грозой, но она прибежала, вместо того чтобы сесть за руль и приехать ко мне.
Кеннеди протягивает руку, обхватывает мою и разжимает мои пальцы. Я поддаюсь, и ключи от машины падают ей на ладонь.
– Зачем они тебе?
– Потому что я не мог до тебя дозвониться. Мне нужно было убедиться, что с тобой все в порядке.
Кеннеди наклоняет голову, выражение ее лица становится расслабленным. Она кладет мои ключи в карман куртки, одновременно доставая свой телефон. С него капает вода, поэтому она протирает экран, и на нем отображаются бесконечные пропущенные звонки.
– Прости. Я не слышала его из-за дождя.
– Ты меня напугала.
Она качает головой, нахмурив брови, как будто действительно не может осознать, что кто-то беспокоится о ее благополучии. Что кто-то будет заботиться о ней, скучать по ней так сильно, что сядет в машину и проверит, все ли в порядке.
Раскат грома слышится за окном, и вспышка молнии освещает прекрасное лицо Кеннеди. Я стараюсь не обращать внимания ни на что, кроме нее, но все же не могу сдержать легкую дрожь.
Кеннеди протягивает руку и обхватывает мое лицо своей маленькой ладошкой. Я накрываю ее руку своей, наслаждаясь прикосновениями и гордясь тем, как легко ей это дается.
– Позволь мне отвлечь тебя, – шепчет она.
Выйдя в коридор, я обнимаю лицо Кеннеди ладонями и прижимаюсь губами к ее губам, отчаянно желая к ней прикоснуться.
