Ее зубы стучат, и я отстраняюсь.
– Боже, Кенни, ты замерзла!
– Мне все равно, – выдыхает она. – Я хотела увидеть тебя.
Вот так признание! Она знала, что меня ждет тяжелая ночь, и все равно захотела быть рядом.
Наклонившись, я подхватываю ее на руки и несу в квартиру. Пинком закрываю за собой дверь, но все равно не опускаю Кеннеди на пол. Мне наплевать, что с нее течет вода. Мне все равно, что я промок так же, как и она.
Пока я ее несу, Кенни, запустив пальцы в мои волосы, покрывает поцелуями мою шею. От ее холодных губ по телу пробегает легкая дрожь.
– Черт возьми, Кен, – выдыхаю я, – я скучал по тебе.
Она отстраняется, чтобы посмотреть мне в лицо, убирая волосы и в замешательстве хмуря брови.
Я останавливаюсь.
– Что?
– Мне всегда было интересно, каково это, когда по тебе скучают.
Не хватает слов, чтобы описать, как сильно я это ненавижу. Она не верит, что кто-то в здравом уме будет по ней скучать.
Если бы только она понимала, как отчаянно я тосковал, пока ее не было! Черт, я тосковал по ней, когда она была еще здесь. Я не переставал желать эту женщину с того дня, как встретил ее в том туалете и она попросила у меня совета насчет работы.
– И что ты при этом чувствуешь? – спрашиваю я.
На ее губах появляется застенчивая улыбка.
– Важность.
– Да, – киваю я. – Ты для меня самая важная.
Кеннеди снова прячется, обнимая меня за шею, а я продолжаю идти в ванную.
– Исайя?
– Да?
– Я тоже скучала по тебе.
Клянусь богом, я точно нахожусь в параллельной вселенной! Иначе чем можно объяснить то, что Кеннеди Кей по мне скучала?
– Да? Насколько сильно ты скучала?
– Очень сильно. – Ее губы касаются моего уха. – Мне пришлось ласкать себя, думая о тебе каждую ночь, просто чтобы заснуть.
Поддерживая ее одной рукой, другой я включаю теплый душ.
– И о чем именно ты думала, когда ласкала себя?
– О твоих губах. – Кеннеди прижимается своими губами к моим. – О твоем языке. – Она проводит языком по моей нижней губе, и я издаю глубокий, полный желания стон. – И о том, как сильно хочу почувствовать тебя внутри.
– Черт…
– Пожалуйста, скажи мне, что сделаешь это сегодня.
Я ставлю ее на ноги перед душем, все еще прижимая к себе и пытаясь согреть, прежде чем протянуть руку ей за спину и попробовать воду.
– Так я и сделаю, детка. Ты не встанешь с моей кровати, пока не получишь сполна.
Я убираю мокрые волосы с ее лица, целую Кеннеди и начинаю снимать с нее одежду. Сначала куртку – та мокрым комком падает на кафельный пол. Я стаскиваю через голову ее тяжелую, промокшую от дождя рубашку, и наши губы отрываются друг от друга лишь на мгновение, прежде чем Кенни снова притягивает меня к себе.
Она сбрасывает обувь, и я, наклонившись, провожу ладонью по ее животу. Одной рукой я глажу ее по спине. Она холодна, на бледной коже выступили мурашки. Простое движение запястья – и ее лифчик оказывается между нами: каким бы красивым он ни был, он насквозь мокрый, и его нужно снять.
Ее соски напрягаются, и я отрываюсь от ее губ, прижимаясь лбом к ее лбу, чтобы на нее посмотреть. Так или иначе, я впервые вижу их, не прикрытых тканью. Чертовски идеальны, как и все остальное.
Нежная кремовая кожа, усеянная бесчисленными веснушками. Соски напряглись и так и просят, чтобы я их облизнул. Я обвожу один из них подушечкой большого пальца, и мы оба наблюдаем за этим. Я поглаживаю его почти так же, как собираюсь сделать это языком.
Обхватив рукой, я сжимаю ее грудь. Кенни выгибается навстречу, издавая тихий стон удовольствия.
– Как тебе удается быть такой идеальной?
– Тебе не кажется, что они слишком маленькие?
На этом я замираю, все еще обхватывая ее грудь рукой. Конечно, мои руки больше среднего размера, и да, Кеннеди невысокая, и части ее тела невелики. Но мне глубоко наплевать, насколько большая ее грудь.
Прежде чем развеять ее беспокойство, я спрашиваю:
– Ты сама так считаешь? Или кто-то сказал тебе, что ты должна так считать?
Она не отвечает.
– Он заставил тебя в это поверить?
Кеннеди качает головой, пытаясь отмахнуться:
– Это был короткий разговор.
– И сколько раз вы это обсуждали?
Она отводит взгляд.
– Несколько.
Я сжимаю челюсти, но несмотря на то, как я зол на ее бывшего, мои руки продолжают нежно гладить ее кожу, пытаясь ее согреть.
Он никогда не помогал ей, не позволял учиться, исследовать или пробовать. Он никогда не говорил, что она желанна и достойна. Однако постоянно напоминал, что она неохотно идет на близость. А теперь я узнаю́, что этот урод позволил этой самой совершенной в мире женщине поверить, что она не совершенна.
– Кенни, мне абсолютно наплевать на то, как выглядит твое тело. Но я хочу, чтобы ты знала: я никогда не видел настолько идеальной для меня женщины. И если тебя так волнует размер твоей груди, то я без проблем поставлю тебя на колени, заставлю держать груди вместе и покажу, насколько они идеальны для того, чтобы я мог взять тебя между ними.
Ее губы слегка приоткрываются, в глазах загорается любопытство.
– Ты это сделаешь?
