– Я знаю, что парни годами шутили над тобой из-за влюбленности в нее, но я все вижу, Исайя. Вижу, как ты смотришь на нее, как Кеннеди буквально светится, находясь рядом с тобой. Ваш брак, может, и фиктивный, но все остальное, очевидно, настоящее. Не теряй надежды, ладно? Может, она даже не согласится на эту работу.
– Черт, лучше бы она на нее согласилась!
Миллер усмехается, хлопая меня по руке.
– Иди и помоги своему брату побить его рекорд, выбив пару мячей, хорошо?
– Сделаю все, что в моих силах.
И я сделал все, что мог. Или, по крайней мере, все, на что был способен сегодня. Но моя бита попадала по мячу только тогда, когда я совершал несколько фолов или попадал по слабому граундеру [33] и оказывался в ауте задолго до того, как добирался до первой базы.
Меня дважды выбивали с поля, и я не могу припомнить, когда так дерьмово играл. Но, клянусь богом, каждый раз, когда включалась музыка, мне казалось, что весь стадион насмехается надо мной, распевая нашу свадебную песню, в то время как моя жена находится на другом конце страны, получая работу своей мечты.
Тот небольшой дождь, о котором беспокоился Монти, оказался настоящей летней грозой.
Несмотря на мою паршивую игру, парни одержали решающую победу, завершив ее обычными подачами, и у меня было достаточно времени, чтобы вернуться домой до начала настоящей непогоды, как и у моих друзей, которые пришли посмотреть игру, а также у Коди, Трэвиса, Монти, Миллер и Кая.
Я знаю это, потому что связался с каждым из них. Единственный человек, от которого я не получил ответа, – это та, кому я позвонил первой.
Семь оставшихся без ответа звонков переадресовывались на автоответчик, и я до сих пор не знаю, добралась ли Кеннеди домой. Приземлился ли ее самолет. Доехала ли она на машине до своей квартиры или до стадиона, где припаркована ее машина. И я понятия не имею, успела ли она вернуться до того, как разразилась эта дерьмовая непогода.
Я набираю номер Миллер.
– Ты что-нибудь слышала о ней? – спрашиваю я, как только она отвечает.
– Пока нет. Я пыталась дозвониться, но Кеннеди не берет трубку. Знаю, что она приземлилась, потому что во время восьмого иннинга она написала эсэмэску, чтобы узнать, как проходит игра.
– И что потом? Она взяла такси до своей машины на стадионе? Или поехала домой? – взволнованно спрашиваю я. – Почему она не отвечает?
– Может быть, она за рулем.
– Миллер…
– Черт, – выдыхает она. – Не стоило мне это говорить.
– Я позвоню ей снова. Дай мне знать, если Кенни перезвонит тебе.
Я вешаю трубку, прежде чем Миллер успевает ответить, и набираю номер Кеннеди в восьмой раз.
И снова она не отвечает.
Раздается громкий раскат грома. Дождь так сильно и часто барабанит по окнам, что я едва слышу собственные мысли. Мои нервы напряжены до предела, не давая мне усидеть на месте. Я меряю шагами гостиную, кухню, спальню, закатывая глаза при виде каждого дурацкого плаката, над которыми я сейчас не в состоянии смеяться.
Телефон звонит у меня в руке. Я быстро смотрю на экран, надеясь и молясь, чтобы там появилось имя Кеннеди. Но это не она. Это Кай.
Мой большой палец зависает над зеленой кнопкой, чтобы ответить, но я не могу. Все, о чем я могу думать, – это тон его голоса и выражение лица, когда мне было тринадцать лет. Когда он пришел и сказал мне, что наша мама погибла из-за непогоды – точно такой же, как эта.
Я до сих пор помню запах пиццы, которую мы ели в тот вечер. Звук закрывшейся входной двери, когда ушли полицейские. На стуле в углу комнаты я сложил белье – мама просила меня сделать это перед тренировкой.
И я точно помню интонацию Кая, когда он рассказывал мне, что с ней случилось. Только по этой причине я не отвечаю.
Пусть это иррационально – мне все равно. Я знаю, что это нелогично. Паническая атака не порождает рациональных мыслей – она создает наихудшие сценарии. Но осознание этого ничего не меняет: тревога овладевает моим телом и разумом, не давая сосредоточиться ни на чем другом.
Кай звонит снова, и на этот раз я набираюсь смелости ответить.
– Что случилось? – Это первое, о чем я спрашиваю.
– Ничего. Просто звоню узнать, как ты.
Вспышка за окном – и очередная молния ударяет в землю.
Я сажусь на диван, немного раскачиваясь.
– Что, черт возьми, со мной не так?
– Ничего. С тобой все в порядке.
– Кеннеди не отвечает.
– Она прилетела своим рейсом?
– Да. Написала Миллер еще во время игры, что приземлилась.
– Ладно. Хочешь, мы с Миллер заедем к Кеннеди домой и проверим, как она там?
– Нет! Не садись в чертову машину.
– Хорошо. – Его голос успокаивает меня. Мой брат, мой опекун. Всегда заботится обо мне, когда я сам не в состоянии это сделать. – Позвони ей еще раз.
– Прошло восемнадцать лет, Кай. Почему я не могу просто забыть об этом?
Он вздыхает на другом конце линии.
