Мне очень нравится, как приняли Макса, когда он появился в нашей жизни. В прошлом году никто не жаловался на то, что с командой путешествует ребенок. Все сплотились вокруг моего брата и он чувствовал их поддержку. Это хорошие ребята, и я невероятно счастлив тому, что у меня такие товарищи.
Миллер берет Кеннеди под руку и уводит к одному из киосков, оставляя меня с Каем.
– Кажется, она в порядке.
– Да, – соглашаюсь я, наблюдая за ней издали. – Лучше, чем я думал.
– Что ты чувствуешь по этому поводу?
– Счастлив, – отвечаю я без колебаний. – Я в восторге, что она осталась.
– А в долгосрочной перспективе? Ты ведь думал, что это лишь на время. Что теперь будет с вашими отношениями?
Я поворачиваю голову в его сторону:
– Вот черт! Теперь я задумался…
Кай усмехается, обнимает меня за плечи и ведет к остальной команде.
– Один совет, братишка. Тебе стоит спросить свою ненастоящую жену, не хочет ли она стать твоей девушкой, раз уж осталась.
К счастью, этот разговор прерывается как раз перед тем, как ее руки обхватывают меня сзади за пояс.
– Здесь расписывают футболки, – говорит Кеннеди, прижимаясь щекой к моей спине.
– Ты думаешь о том же, о чем и я?
– Мы должны подарить Максу футболку с его именем!
– О, – я улыбаюсь. – Я подумал, что нам нужно сделать парные футболки: мне с твоим именем, а тебе – с моим.
– Почему мне кажется, что ты их уже заказал?
– Мы готовы, – говорит Трэвис, стоящий в начале очереди. – Можем покатать Макса в нашей кабинке. Там есть место.
– Ты уверен? – спрашивает Миллер. – Не возражаешь?
– Букашечка, хочешь поехать с ребятами? – спрашивает у сына Кай.
Макс взволнованно кивает и хлопает в ладоши, и Коди забирает малыша в свою кабинку. Кай и Миллер и остальные ребята садятся в свои, и мы тоже.
Как только дверь закрывается, Кеннеди берет инициативу в свои руки и забирается ко мне на колени, так что мы оказываемся лицом к окну.
– Я никогда не каталась на колесе обозрения.
– Что? – смеюсь я. – Да не может быть!
Она отрицательно качает головой, наблюдая, как мы медленно поднимаемся над горизонтом Чикаго. Мне требуется всего мгновение, чтобы сообразить, с кем я говорю. Иногда я забываю, что у Кеннеди не было нормального детства. Что ее претенциозная мать ни за что не пошла бы с ней на местную ярмарку или в парк развлечений.
– Но однажды я чуть на него не попала.
– О да? Как так?
– У моих родителей был дом в Хэмптоне, и однажды летом, мы собирались поехать туда: моя мама запланировала званый вечер. Мне было одиннадцать или двенадцать, и я не захотела слоняться там, пока пожилые люди будут делать вид, что нравятся друг другу. Пока наши вещи грузили в машину, я сбежала, села в метро и решила провести выходные на Кони-Айленде. Там было старое колесо обозрения. Оно выглядело забавно, а я никогда на таком не каталась.
– Не может быть!
Она издает смешок:
– Очень даже может.
– Ладно, бунтарка. И как, у тебя получилось?
– Нет. Тем не менее я добралась до Бруклина, прежде чем один из водителей нашей семьи подобрал меня и отвез прямиком в Хэмптон. Мама ничего не сказала, когда я приехала. Даже попытка убежать не помогла привлечь ее внимание. – Кенни снова прижимается к моей груди. – Моя фамилия на многих производит впечатление, но расти в этой семье было не очень весело.
Я кладу ладонь ей на бедро, а другой нахожу ее руку, лежащую на коленях, и провожу подушечкой большого пальца по кольцу.
– Мне все равно, какая у тебя фамилия, Кенни. Меня волнует только то, какая она сейчас.
Она смеется:
– Ты ведь знаешь, что моя фамилия на самом деле не Родез, верно? То, что мы женаты, не означает, что я автоматически взяла твою фамилию.
– Ну, нам, наверное, стоит что-то с этим сделать.
Кеннеди не отвечает. Точно так же, как не ответила, когда я признался ей в любви. И это нормально.
– Когда ты в последний раз разговаривала со своей матерью? – спрашиваю я.
Она пожимает плечами:
– Я не говорила с ней после того ужина в Атланте.
– Совсем?
Она снова прижимается ко мне.
– Моя мать пыталась сказать, что я
Черт, мне это нравится!
– Горжусь тобой, Кен.
На ее губах появляется милая улыбка:
– Я тоже собой горжусь.
– Кстати, о Дине… Просто скажу: я расстроен, что он будет жить у тебя, пока их команда играет в Чикаго.
– Всего три коротких ночи. Ты даже не заметишь моего отсутствия.
Это ложь, и Кеннеди в курсе.
Мы смотрим на мой любимый город с высоты. Солнце начинает опускаться за горизонт, окрашивая озеро Мичиган в теплый золотистый цвет. Дома отражаются в воде.
– Мне здесь нравится, – тихо говорю я. – В Чикаго.
Она просто кивает.
– А тебе? – спрашиваю я, потому что мне действительно нужно это знать. Останется ли она со мной? Сможет ли быть счастлива здесь, хотя не собиралась оставаться?
– Я не задумывалась об этом раньше, но в последнее время мне стало нравиться здесь больше.
