Вот это всё, друзья, – тоже штамп.
Длинный, подробный и кошмарный именно своей затертостью, банальностью, фальшью и пустотой.
Лучше уж, честное слово, упасть на диван как подкошенному.
И спать как убитому. Не раздеваясь.
О первом вреде давным-давно написал Василий Розанов: великая русская литература высмеивала, нарочито опошляла, оглупляла, обливала презрением и даже ненавистью самые, казалось бы, позитивные, самые важные и нужные для общества фигуры. Никому так не доставалось в русской литературе, как чиновнику, офицеру, предпринимателю, просто обывателю и семьянину. Бесконечные Фамусовы и Скалозубы, Вараввины и Тарелкины, всяческие Кит Китычи и Квашнины, Кабанихи и Бессеменовы. То есть, по мнению Розанова, русская литература расшатала русское общество, лишила его моральных опор.
Но тут вдруг возникла мысль о втором вреде. Один мой знакомый литератор написал: «Любопытно, что многие люди, которые кажутся или хотят казаться святыми, благотворителями, филантропами, на самом деле скрывают какую-нибудь мелкую подлую страсть, чаще всего что-нибудь совершенно препошлейшее… А те, кто бравирует своим цинизмом, жадностью, подлостью – чаще всего скрывают под ними самый что ни на есть идеализм. Почему так?»
Полагаю, что это особый стиль культуры – который литература навязала жизни. Дело в том, что русская литература, начиная с Достоевского, строится на «обратных общих местах» (выражение Тургенева). Если вор – значит, на самом деле честный. Если проститутка – чистая благородная душа. Скандалист и дурак – пылкое нежное сердце. Даже Льва Толстого это не миновало: серийный убийца Степан из «Фальшивого купона» оказывается самым светлым («внутри», разумеется) персонажем этой повести.
В чем же вред?
Как заметила другая моя знакомая, «влияние великой русской литературы заставляет нас предполагать в циниках и вообще в негодяях – чистую душу. А она там есть не всегда».
Ох, не всегда!
Вот это предположение, что каждая в прямом и особенно в переносном смысле шлюха – «чистое израненное сердце», что каждый вор, взяточник, мошенник, тиран домашний или государственный или даже палач – «в глубине своей души хороший человек»… – вот эта литературность – разоружает нас в столкновении со всякой сволочью. Вместо того чтобы дать отпор, мы начинаем «понимать и прощать».
А сволочи только того и надо.
Один человек (все это реальная история!) написал очень серьезную книгу, глубокое и объемное исследование некоей интересной культурной проблемы.
Другой человек написал на эту книгу рецензию, в которой, отдавая дань эрудиции, уму, широте и одновременно пристальности взгляда автора на проблему, с едва сдерживаемой усмешкой отметил всего один недостаток. Недостаток состоял в том, что автор упустил из виду изданный более полувека назад главный, наиболее фундаментальный справочник по данной теме – и, таким образом, упустил массу фактов и подробностей. То есть это легкое замечание как бы обесценило весь труд автора. Автор под пером рецензента превратился в отчасти комическую фигуру, подобно русскому библиографу Григорию Геннади (1826–1880; псевдоним Григорий Книжник), который в своей работе о Гоголе забыл про «Мертвые души».
Однако, читая эту убийственную рецензию, я совершенно случайно обнаружил в ней две грубые фактические ошибки, демонстрирующие, что рецензент сам не бог весть как ориентируется в теме.
Конечно, первым моим желанием было быстро накропать критический фельетон. Но тут же я подумал, что в моем фельетоне внимательный читатель и знаток найдет как минимум четыре ошибки, неточности, натяжки, лакуны или иные знаки моего невежества.
Вспомнилась история про пшеничные зерна и шахматную доску: сначала одно зернышко на первой клетке, потом два на второй, четыре на третьей… – и бессчетное количество в конце.
Ну его!
«Дом с мезонином»?
Конечно, о любви и невозможности счастья.
Но – и о политике. В частности, о невозможности объединения радикалов и реформистов.
Рассказы Чехова насыщены политическим содержанием, причем очень часто – впрямую, как «Невеста», «Моя жизнь», «Соседи», «Рассказ неизвестного человека», «Жена», «Враги», «Дуэль» и т. п.
Сюда же относится и «Дом с мезонином».
Если в двух словах – рассказ этот о коммунистах и социал-демократах. Если чуть подробнее – о левом радикализме и социал-реформизме, ну и конечно, об угнетенном народе и среднем классе.
Главный конфликт рассказа – между Художником и Лидой Волчаниновой. Лида занимается «малыми», но конкретными делами, как любой нормальный реформист. Она учит детей, организовывает в деревнях медицинские пункты и школы, она собирается перед земскими выборами составить сильную партию из молодежи и взять в свои руки земство, то есть местное самоуправление.
