– Направления на анализ достаем, крышечки снимаем! – сказала медсестра в широком окне, за которым виднелись лабораторные шкафы. – Крышечки снимаем, бросаем в контейнер, направления кладем вот сюда на стол. Не на подоконничек, а ко мне вот на стол! – это она обращалась к старичку, который стоял первым. – Открытые баночки ставим на направления, и до свидания, и завтра результаты у доктора.
Сидоров сделал все как велено.
Моча старика была прозрачная, густо-янтарная, как хороший коньяк. Его собственная – здорового соломенного цвета, как сухое белое вино, и тоже прозрачная.
Сидоров развернулся идти, но у него соскочила бахила. Нагнувшись, он стал ее поправлять, и тут вошла та самая девушка. Не обращая на Сидорова никакого внимания, она достала из сумки баночку и поставила ее куда полагается. Быстро вышла в коридор.
Сидоров не удержался, выпрямился и посмотрел.
У нее моча была мутная, неприятного серо-бежевого цвета, как будто нефильтрованное пиво. Казалось, даже с пеной.
«Кошмар! – подумал Сидоров. – Ну а чего такого, казалось бы… Но все равно. Ужас, ужас, ужас. Нет, нет, нет!»
Хотя никто ему ничего не предлагал, и он это прекрасно понимал, вот что самое смешное.
«Я – скверная девчонка. Я просто дрянь, и я тебя об этом сразу честно предупреждаю, чтоб ты потом не разводил нюни: „Да как же так, да почему же ты…“ А вот так! А нипочему! Я не обязана быть последовательной, понял? И вообще
Вот, собственно, и весь секрет крепкой любви. Дарю, девушки!
Одна моя знакомая говорила:
«Женщина должна быть рабски предана своему мужчине. Рабски, вы понимаете? Вот я своему мужу рабски предана, и он мне за это все прощает: глупые и дорогие покупки, пустой холодильник, грязную посуду, липкий и хрустящий пол, разбросанные шмотки. Он никогда не спрашивает, куда я пошла, с кем у меня встреча, где я была до пяти утра. Отпускает меня отдыхать одну. Если у меня бурный роман, он делает вид, что ничего не происходит. Если меня бросает любовник и я в депрессии – он меня утешает.
А все почему? Потому что я ему рабски предана!»
– Третий муж тоже мешал. Развелась! – говорила другая моя знакомая. – Два года с развода прошло, до сих пор счастливая хожу. Как хорошо-то одной! Мне все три мужа мешали шить.
– Жить? – переспросил я.
– Шить! – громко повторила она. – Квартира маленькая, все разложено, раскроено, подколото, наметано, кругом булавки, тесьма, подкладка… А тут муж приходит!
Слово «муж» она произнесла «мууушшш» и лицом изобразила этакую тупую и наглую рожу.
– Муж, понимаете ли. На стол ему подавай. Да еще разговаривай с ним.
– Понимаю, – кивнул я.
Потому что она была очень хорошая портниха и больше всего на свете любила шить. Сильнее, чем жить. Вернее, шить для нее и было жить.
Вот и правильно.
В один не слишком знаменитый, но все-таки глянцевый журнал валом валили молодые красивые актрисы. Чтобы их фотографию поместили на обложке. Это ведь очень важно для карьеры, особенно в рекламных делах. Да и на ТВ не помешает: я, дескать, не просто так, мое красивое лицо на обложку глянца ставят!
Но у главного художественного редактора было к этим актрисам одно требование. Нет, не то, что вы думаете. Еще ей (это была женщина) не надо было, чтоб эти актрисы были знамениты хоть чем-то – хоть в кино, хоть в сериалах, хоть на ток-шоу. Ей также не надо было, чтоб они были прославлены скандалами типа: Николай Большов уходит от Алены Малюткиной.
Ни боже мой!
Требование было одно: «Мы вас снимем для обложки, только если вы раньше уже снимались для обложки!»
Тупик?
Ничего подобного. При этом же журнале потихоньку открыли маленький журнал, тоже глянцевый. И вот туда снимали на обложку всех новеньких. А потом они гордо шли к этому капризному худреду (худредке, точнее).
– Вот, пожалуйста!
– А, – говорила она. – Ну тогда другое дело.
Based on a true story,[13] если кому интересно.
Одного великолепного режиссера однажды спросили:
– Скажите, мэтр, почему вы все время ставите пьесы драматурга такого-то? Ведь это же полное барахло как со сценической, так и с литературной точки зрения.
– Не в том дело, какие пьесы, – мудро усмехнулся мэтр. – Главное, чтоб драматург был приятный человек.
Один критик спросил:
– Почему некоторых писателей (например, Андрея Битова) так весело и абсолютно добровольно развенчивают немедленно после смерти? Но некоторые (например, Фазиль Искандер) этой участи избегают. Как предсказать? Есть ли критерии?
