Отвечаю: критерии есть. Я уже сейчас точно знаю, кого из моих современников (даже младших!) будут оплевывать после их смерти, пусть живут они до ста двадцати лет каждый.
Вот секрет посмертного оплёва:
Оплюют тех, которые, грубо говоря, сильно перехвалены. Причем не простыми человеческими словами «отлично, здорово, читаю – не могу оторваться!» – а напыщенными словесами вроде «законный наследник Платонова; невиданное в русской литературе сочетание бунинской тонкости, набоковской эротичности и достоевского проникновения в бездонные глубины душевного подполья», ну и ярлыки типа «живой классик». Нам всем давно вдомек, что классик – это тот, кого через двадцать лет после смерти включают в школьные учебники, и более никто… Вся эта свистопляска раздражает, и те, кто при жизни «живого классика» сдерживался, после смерти перестают.
Именно после смерти – тут своего рода карнавальное оплевывание кумиров.
Но вопрос: а почему же они сдерживались при жизни автора?
Потому, что их сдерживал социальный контекст. Мы сейчас постоянно наблюдаем, как популярный автор отслеживает дурные рецензии и, бывает, жестко и оскорбительно отругивается. И как его
Ну и наконец самое главное. «Живой классик» (да и любой популярный автор) – для того, чтобы быть обхамленным после смерти, должен на виду у публики совершить ряд не самых благородных поступков. Например. Затирать конкурентов – особенно если об этом есть реальные свидетельства (рассказывают, что один ныне покойный «живой классик» не раз вслух признавался: «Я вошел в жюри этой премии специально, чтобы не допустить ее присуждения такому-то». Ну конечно, это ему припомнили). Лизать чью-то политическую задницу или делать политические кульбиты (из революционеров в охранители). А также пить водку, затевать драки, бросать незаконнорожденных детей, совершать уголовно наказуемые поступки.
Вот, собственно, и все секреты. Но главнее всего – «захвал и перехвал». Захваленный-перехваленный может спастись только человеческой безупречностью – как упомянутый Фазиль Искандер.
Сегодня под утро приснилось вот такое: я пришел в гости в какой-то дом – во сне это мои друзья – встречать Новый год. Народу немного, человек шесть. Всего две женщины: одна русоволосая, сероглазая, курносая, скромно и как-то нарочито серо одетая, похожая на советскую актрису шестидесятых. На Женю Уралову, кажется. Вторая – яркая, смуглая азербайджанка в черном платье и золотых ожерельях.
Я принес с собой шампанское – так (во сне) заведено в этой компании, что шампанское должен принести именно я. Шампанское я купил в хорошем магазине, роскошное, настоящее, то есть из Шампани, очень дорогое. Натуральное брожение, благородная тусклая этикетка, нумерованная бутылка, сами понимаете.
Гости разговаривают, перебивают друг друга, и тут я вижу, что уже до Нового года остается минут пять.
Я кричу:
– А шампанское? Хорош болтать! Настало время шампанского!
– Давай разливай, – говорит хозяин.
Я беру со стола бутылку, ловко ее открываю (я это умею) и говорю:
– Подставляйте тару!
Но все как-то очень увлечены беседой.
Я обхожу вокруг стола и наливаю всем. С обидой замечаю, что кто-то буквально у меня под носом зачем-то наливает боржом в свой шампанский бокал, а кто-то не глядя подставляет мне водочную рюмку… Однако я разливаю. Вот бутылка почти пуста. Я ставлю ее на место, тут куранты, все встают, кричат «с Новым годом», чокаются, пьют.
Пью и я.
Пью и чувствую, что это какой-то кисло-сладкий кошмар. Не драгоценный брют из Шампани, а гнусный «шампусик», который в наших кафе иногда дают бесплатно при заказе больше тысячи рублей. Мне один раз такое дали. Потом я целый день мучился изжогой и головной болью. Вот такую дрянь, значит, я принес.
Обидно. Но еще обиднее, что никто на это внимания не обратил. Отхлебнули по глоточку, отставили, продолжают болтать.
Тогда я встаю и громко говорю:
– Друзья! Должен перед вами извиниться. Не знаю, как это вышло. Я покупал отличное дорогое шампанское, а мне как-то втюхали вот такой, пардон, шампунь. Простите меня, дурака! Будет за мной.
Но все как-то отмахиваются и говорят что-то вроде: «Ерунда! Какая разница». А хозяин даже наоборот, говорит:
– Что ты выдумываешь? Отличное шампанское! – и отпивает из своего бокала, причмокивает. – Прееекрасное! Прекрааасное шампанское!
Ну так – значит, так.
Я сажусь на свое место – рядом с красавицей-азербайджанкой. Она протягивает мне блюдо с закуской. Начинаю есть.
