– Там, извините, нету биде. Вообще воды нет. Чем подтирались – непонятно. Вряд ли газетой. Какие газеты в есенинской деревне в двадцатые годы? «Правдой»? Или «Беднотой»? Газеты шли на самокрутки. Ветошью? Сеном-соломой? У любимой, извините за выражение, жопа грязная. И у лирического героя тоже, кстати! Порты несвежие, прокисшие. И подмышки воняют… И пятки черные, и между пальцев катышки. Бэ-э!
– Бэ-э! – я передразнил его. – Что за выдумки?
– Выдумки? – Философ округлил глаза. – Дяденька! Неужели вы забыли тот шок, тот страх и то отвращение, которое вы испытали, когда в свои шестнадцать лет впервые стащили трусики со своей ровесницы…
Мне стало противно. Я хмыкнул и пожал плечами.
– Извините, но вот так скверно я устроен, – настаивал философ. – Как гляжу на сельскую идиллию, сразу вспоминаю. Мне нужен туалет и душ. Поэтому всей этой красотой я предпочитаю любоваться, повторяю, из окна автомобиля. Или вот как сейчас. Зная, что автомобиль меня ждет и что через час я буду у себя в квартире или в гостинице. Или прекрасном удобном доме, куда мы с вами направляемся. Где, повторяю, есть горячая вода, душ и туалет. (Мы с ним ехали в гости к нему на дачу.)
– Разбаловались! – сказал я нарочно стариковским голосом. – Эх, разбаловались! Раньше-то, небось, а? Раньше-то вот эти домики, вот эти сортиры деревянные, над которыми вы смеетесь, тоже казались верхом комфорта. Раньше просто ходили на яму. Или вообще – в кустики.
– А хоть бы и так. – Философ пожал плечами. – Но мы живем не раньше, а сейчас! Раньше и аспирина не было! Поездов не было. Не говоря уже об айфонах. Мало ли чего когда не было? При чем здесь причина? Важен факт. Образ жизни и мысли. Есть какое-то странное табу… Табу на грязь. Я сейчас не о моральных падениях – а о простой, нормальной, обычной, бытовой, физико-химическо-биологической грязи, которая сопровождает нас повсюду. Точнее говоря, табу на разговор о грязи. Почему сразу фыркают? – Он помолчал. – Надо говорить вслух. Обо всей грязи, и моральной, и особенно физической, надо говорить вслух. Тогда, быть может, в реальности ее станет меньше! – докторально закончил он, чуточку помолчал и вдруг спросил: – Любезный сосед! Вы, может быть, случайно помните повесть Казакевича «Синяя тетрадь»?
Непонятный какой-то вопрос.
– Ну, наверное, – на секунду задумался я. – Ах да, да, конечно. Помню! Ленин и Зиновьев в Разливе, в шалаше. В советское время эту книгу с трудом напечатали именно потому, что там был Зиновьев. Который «троцкистско-зиновьевская банда». Хотя он вправду там был с Лениным. Вроде бы Хрущев настоял, чтоб напечатали. Дескать, другие времена, нужна правда…
– Да, да! – ответил философ. – Но я немножечко о другом. Про Ленина в Разливе было много детских книжек. С картинками. И на всех картинках Ленин, как положено, в костюме-тройке. В белой рубашке с манжетами, в галстуке. В таком виде он гуляет, катается на лодке, принимает посыльных из Питера и пишет, сидя на пеньке, в своей синей тетради. Бессмертное эссе «Государство и революция»! Я почему это вспомнил? Мне тут недавно показали старую, тридцатых годов, книжечку про Ленина в Разливе. С картинками. Почти что для детей. Там мелким шрифтом на обороте титульного листа было примечание. Вот такое: «Как известно, Владимир Ильич Ленин, скрываясь в Разливе под именем рабочего Константина Петровича Иванова, в целях конспирации был бритым, носил парик и простую рубаху-косоворотку. Но это не соответствует образу вождя, который сложился у пролетариата. Поэтому на иллюстрациях к данной книге Ленин предстает в привычном облике».
– Забавно! – сказал я. – Хотя очень резонно. Зачем вводить в соблазн пролетариат? А также крестьянство и интеллигенцию? Принцессы не какают. Вожди Страны Советов – тоже.
– Да, наверное, – возразил философ. – Но, если бы я был писатель, я написал бы эту «Синюю тетрадь» по-другому. Так, как это было на самом деле. Судите сами. – Он повернулся ко мне и очертил в воздухе небольшой квадрат. – Шалаш в Разливе. Примерно два метра на три. Низкая крыша, вот такая! – Он показал руками. – Внутри два топчана. И там живут два мужика. Ленин и Зиновьев. Спят рядом. Где они умываются? Допустим, в озере. Они косят траву. Потому что они косят под косарей! – и он засмеялся своему каламбуру. – Пускай для вида косят, но вы, дяденька, попробуйте хотя бы для вида косой полчаса помахать! Потеют! Стирают рубахи и исподнее? Вряд ли. А если да, то уж наверняка не каждый день. Значит, воняют? Еще как! А как они едят? Ну хорошо, им привозят еду. Но не официант же в белом фартуке, не на подносе же? Жрут прямо у порога. Объедки, крошки, капли, все такое. Спят, храпят, кашляют, пердят во сне. Стригут ногти на ногах. Выковыривают из-под ногтей грязь. Чешутся. Мастурбируют!
– Ой ли?
