– Они хотели нам помешать. Все, прошу. Пойдем домой, – медленно ковыляя в ее сторону, попросил Эрик. – Быстрее, пока кто-то еще не приехал.
– Не двигайся. Еще шаг, и я выстрелю.
– Не выстрелишь. Не нужно, Есения. – Она все еще не привыкла к этому имени, но ей нравилось, как оно звучало его голосом. Она хотела запомнить этот момент. То, как он называл ее настоящим именем. Ее именем. – Мы еще можем быть счастливы. Пожалуйста. Ты не сможешь выстрелить в меня. Прошу.
Олеся вспоминала всю их совместную жизнь. Кадры проносились один за другим, и она чувствовала приятное тепло в груди. Она была с ним счастлива. А теперь? Теперь она все еще любила Эрика, и это чувство разрывало ее изнутри. Олеся хотела быть с ним, но боялась.
– Я ничего не портил. Это ты начала. Я лишь пытался все исправить.
Первый раз Олеся выстрелила неожиданно. Она сама не поняла, когда рука дернулась, и пуля вылетела и попала в лобовое стекло автомобиля. Вторая пуля пролетела мимо. Олеся выстрелила еще два раза, и одна из пуль попала в его грудь. Эрик качнулся на пятках и упал на землю. Он тяжело дышал и жадно хватал ртом воздух, задыхаясь.
– Зачем… – едва слышно прошептал он, вытягивая руку в ее сторону. – Есения…
Отбросив пистолет в сторону, Олеся подошла к Эрику. Положила его голову себе колени, смотрела ему в глаза, молча вытирая слезы со своих глаз.
Его пульс становился слабее. Через пару секунд он едва ощущался. Эрик постепенно закрывал глаза. Найдя его руку своей, Олеся переплела пальцы их рук и сжала его ладонь. Наклонилась и коснулась его губ своими. Заплакала еще сильнее, чувствуя вкус крови на губах и языке. Его губы были еще теплыми, но он больше не открыл глаз.
– Я правда люблю тебя, – прошептала она. Слыша ее голос, он едва заметно улыбнулся и медленно обмяк в ее руках.
Олеся не поднималась с земли, даже когда снова пошел дождь. Она накрыла голову Эрика своей и плакала, омывая его лицо слезами. Он лежал с улыбкой на губах. Она хотела, чтобы он открыл глаза. Чтобы все это было шуткой, розыгрышем. Чтобы Эрик поднялся и пошел с ней в их квартиру. Чтобы события последних недель исчезли и все снова было хорошо. Чтобы он был рядом с ней. Чтобы он еще раз сказал, как сильно ее любит. Чтобы произнес ее настоящее имя. Она хотела услышать это, а не вой сирены и раскаты грома над головой.
Есению долго таскали по допросам, психотерапевтам. Она постепенно приходила в себя после случившегося, мало говорила и слишком много думала. Олеся вернулась домой в родной город к матери и друзьям, но даже там не смогла почувствовать себя самой собой. Они ее обнимали, плакали, но сама Олеся не проронила и слезинки. Они в какой-то момент стали для нее чужими. Все те, кто любил ее, стали для нее незнакомцами. Каждый день был похож на предыдущий, и Олеся задыхалась от этого. Она пыталась сбежать из квартиры в город, в котором прожила последние месяцы, но мать не отпускала.
Спустя пару недель мучения и заточения Олеся смогла сбежать. Вернулась в квартиру, в которой они жили с Эриком. Олеся забрала все их вещи, все, что напоминало ей о парне, которого она так любила и ненавидела одновременно. Его подарки, сухие цветы с полки, совместные фотографии. Его футболки и толстовки, хранившие его запах. Шапку, которую он заставлял носить, чтобы не простудиться.
Собрав все вещи, Олеся нашла ключи от его машины. Вспомнила о ней и впервые села за руль. Приехала домой, но вещи все оставила в салоне автомобиля. Знала же, что мать не поймет и осудит.
Именно в машине Олеся случайно нашла его тайну – две папки. С ее секретами и его. Она нашла в ней все свои документы на имя Есении Чеховой, личные вещи, которые пропали тогда из ее машины после аварии. Ее папка была небольшой, чего нельзя было сказать о второй пластиковой папке темно-серого цвета. В ней было несколько фотографий. Олеся не сразу узнала мальчика на них, лишь яркие голубые глаза выдавали внешнее сходство с тем, кого она самолично убила и кого так полюбила. Была пара детских фото, но ни одной с родителями. На одной мальчик был рядом с женщиной в возрасте, на ее голове был яркий платок, в уголках голубых глаз скопились маленькие морщинки. Что-то подсказывало Олесе, что это была бабушка Эрика.
Точнее, Димы.
Она все еще не привыкла к его настоящему имени. Мальчик смотрел на старушку, и в его глазах читалось счастье, на вид ребенку было не больше четырех.
На другом снимке были два мальчика, почти ровесники. Один улыбался, и в его глазах был озорной блеск, за руку он держал женщину, которая не смотрела в кадр, а с кем-то разговаривала на заднем плане. А второй мальчик вовсе не улыбался, он смотрел в камеру грустным и… злым взглядом, на щеке была царапина, волосы взъерошены, одежда изорвана. Олеся сразу узнала его и не смогла сдержать подступающих слез. Это был тот же мальчик, который улыбался и смотрел на старушку рядом, как на божество. Здесь ему было около десяти, но Олеся уже видела то, что сделало Эрика… Диму таким. Семья, хоть он и не любил говорить о ней.
