– Это твое дело, мы ведь встречаемся, – усмехнулся Эрик, продолжая идти по дорожке. Задумавшись, Эрик начал рассказывать Олесе историю своих отношений с матерью, достаточно правдивую. Он избегал некоторых моментов жизни, в основном город, в который переехал, добавил немного фактов об Олесе. Не рассказывал о своем детстве, лишь упомянул вскользь, что время то было трудное. Рассказ получился довольно достоверным и эмоциональным, с каждым услышанным словом Олеся обнимала его крепче.
Она испытывала сильную жалость к нему, хотела обнять Эрика. Сама. Впервые.
– Такую мать никому не пожелаешь.
– Родителей не выбирают, – он снова поцеловал ее в макушку.
– Я не помню своих, так что не могу понять, что именно ты чувствуешь.
– Это пройдет, все будет хорошо, Олеся.
Эрик порой осматривался по сторонам, волнуясь, что кто-то их увидит. Олесю сейчас было почти не узнать, но все равно какое-то семя страха таилось глубоко внутри. Эрик не паниковал, не чувствовал себя параноиком, но лишний раз старался из дома не выходить и не позволял Олесе влезать в интернет без его ведома. Эрик всячески ограждал ее от новостей, игнорировал подобные передачи, постоянно включал что-то развлекательное.
Когда она прижималась к нему, Эрик понимал, что все сделал правильно. Что идет все так, как и должно – Олеся постепенно становилась его маленькой девочкой, которую он от себя никогда не отпустит. Эрик был готов убить любого, кто посмел бы лишь попытаться отнять ее у него. Эрик хотел просыпаться и засыпать рядом с ней, быть единственным, кто будет слышать ее звонкий и смущенный смех, видеть эту легкую улыбку и чувствовать Олесины руки на плечах и талии, когда она обнимала его. Он полностью был поглощен чувствами, влюбленность захватила его с головой.
– Я тебя люблю, – прошептал Эрик, смотря на дверь их подъезда. Он почувствовал, увидел, как в Олесе что-то переменилось, когда она услышала эти слова. Но то, что Олеся не отстранилась от него, говорило о многом.
– Я не помню этого, но думаю, что любила тебя, – говорить это было слишком неловко.
– Ты любила меня, Олесь. И сейчас я сделаю все, чтобы полюбила вновь. – Взяв ее лицо в ладони, он заставил посмотреть на себя. – А пока… моей любви хватит на нас двоих.
Она не знала, что ответить. Вряд ли то, что она сейчас чувствовала, можно назвать любовью.
– Я не тороплю тебя, – он наклонился и легко коснулся ее губ своими. Эрик был прав. Они такие же сладкие, как и та вата, которую Олеся ела не так давно. Сладкие и мягкие. Эрику стоило многих усилий отстраниться от Олеси, а не наброситься прямо здесь и не продолжить поцелуй.
«Терпение, смирение, и все будет хорошо», – успокаивал он себя, а на деле лишь улыбался и вел Олесю в дом. В их небольшую квартиру, к которой он сам привык и не чувствовал себя чужим в ней. Да и Олеся перестала озираться по сторонам, пугаться каких-то вещей, а всеми способами пыталась привнести в квартиру уют, что у нее получалось.
Валерия Владимировна старалась не заходить в комнату дочери слишком часто, но регулярно проветривала ее, наводила порядок, каждую вещь ставила на свое место. Мысль, что ее Есения уехала на работу и с минуты на минуту вернется, успокаивала и помогала хоть на время забыться. Женщина за эти недели осунулась, сгорбилась и даже постарела на несколько лет. В свои сорок пять выглядела далеко за пятьдесят, перестала наносить макияж и прихорашиваться на работу, что раньше делала ежедневно. Это было ее особым ритуалом. Валерия Владимировна старалась скрывать свой возраст, казаться молодой и представительной. Ей нравился взгляд дочери на нее. Девочка гордилась, какой была ее мать, несмотря на раннюю смерть мужа. Несколько лет назад Есения заводила разговор, что мама не обязана оставаться одной; что в городе есть мужчины, которые ухаживали за ней, но та давала всем от ворот поворот.
– Лучше твоего отца все равно никого нет, – всякий раз повторяла Валерия Владимировна, бросая взгляды на фотографию на стене. На старый семейный портрет – темноволосый мужчина держал на руках маленький сверток, из которого торчала крошечная ручка, пальчики были согнуты в кулачок. Рядом с ним стояла женщина в темно-синем платье и с собранными в косу волосами, в руках у нее был букет лилий. Они выглядели счастливыми, самой настоящей идеальной семьей.
– Не все должны быть идеальными, как папа. Такого больше нигде не найти.
