За все семь дней Олеся так и не вспомнила ничего нового. Снились ей исключительно плохие сны, но каким-то чудом присутствие Эрика ей помогало. Успокаивало. Стоило ему обнять ее, как Олеся успокаивалась, и сны становились не такими уж и страшными. Чудо, не иначе.
Первый весенний день они провели в парке, недалеко от дома. Впервые за долгое время снова вышли вдвоем. Эрик боялся, что Олеся убежит, а та волновалась лишь об одном – ей станет плохо на улице. Глупый и ничем не обоснованный страх.
Они присели на ту же самую скамейку, как и раньше. К счастью, она была не занята. Погода стояла весенняя, хотя зимняя прохлада еще никуда не отступила. Эрик сидел рядом с ней, приобнимая Олесю за плечи и прижимая к груди. Со стороны они казались милой парой. Но если присмотреться, то можно было заметить несколько незначительных деталей. Олеся судорожно вглядывалась в лица прохожих. Пыталась понять, узнал ли ее кто-нибудь, возможно ли то, что она вовсе не Олеся Чеховская. И это не плод ее больной фантазии. Эрик обнимал ее крепче дозволенного, слегка сжимал куртку на ее плече, боясь, что она сбежит от него. Секунда – и вместо Олеси пустота и лишь воспоминания.
Они были идеальной парой для прохожих, но, оставаясь наедине, не могли коснуться друг друга.
Когда больничный закончился, Олеся вернулась к работе. Первые два дня все было идеально. Ей казалось, что она полна сил и может свернуть горы, а на деле оказалось все далеко не так радужно. Стресс, нервозность, паника и постоянная боль внутри, головокружение и тошнота снова вернулись.
Она старалась. Пыталась вернуться к нормальной работе. Стать обычной, но уже через пару дней все снова валилось из рук, настроение портилось, клиенты жаловались. Людочка прикрывала подругу, как могла, Петр Ильич закрывал глаза на некоторые моменты, но долго скрывать все это было нельзя.
В конце недели Олесю вызвали в кабинет к директору. Он долго говорил о работе, о том, что у Олеси наверняка есть какие-то семейные проблемы. И тут он был прав, учитывая резкие перепады настроения Эрика и внутренний страх перед ним у Олеси. Петр Ильич извинился и сказал те самые слова, которые она так боялась услышать.
– Прости, Чеховская, но вынужден тебя уволить. Приведешь свою жизнь в порядок – приходи, а пока… прошу на выход.
Олеся не спорила и не ругалась. Она смирилась с неизбежным и приняла увольнение как что-то само собой разумеющееся. Ее попросили прийти за документами в понедельник, а потом Олеся ушла. Оставила после себя форму в шкафчике, недопитый чай с молоком на барной стойке, несколько брошенных купюр за напиток и нетронутое пирожное.
Больше в то кафе Олеся никогда не придет, но никто, даже она сама, об этом еще не знал…
Вернувшись домой, она увидела, что Эрик уже дома. Сидел за столом и заполнял какие-то бумаги, но, когда увидел Олесю, быстро все убрал и накрыл на стол. Олеся мысленно надеялась, что в таком хорошем настроении Эрик продержится подольше. Особенно после той новости, которую она ему расскажет.
– Меня уволили, – резко выпалила Олеся без банального вступления, вроде «привет, как прошел твой день». Решила прыгать с места в карьер и делать это на самой высокой скорости из ей доступных. – Завтра начну искать что-то другое. Я найду.
– Уволили? За что?
– Не справилась с обязанностями. Только не волнуйся. И не ругайся. Я найду что-то другое. Точно найду.
– Плохо. Деньги нам нужны.
– Я знаю.
Из-за того, с какой интонацией произносил слова Эрик, Олеся чувствовала себя виноватой. В том, что больна, нездорова и, скорее всего, сумасшедшая.
– У тебя получится найти что-то. Я уверен, а сейчас поешь. Хорошо? – Эрик бросил взгляд на стол, на котором стояли еще горячий суп, бутерброды с паштетом и огурцами. Не так давно Олеся вдруг поняла, что такие бутерброды и чай – одно из лучших блюд, что придумало человечество. Она попробовала их случайно. Попробовала, потому что попросил Эрик. Это еда из его далекого детства. Сам Эрик никогда и никому не расскажет о том, как жил раньше. Даже под пытками, дулом пистолета или перед собственной смертью. Никому и никогда.
История его жизни исписана быстрым почерком, толстая тетрадка спрятана в его машине. В том же самом месте, где лежали настоящие документы на имя Есении Чеховой.
– Я знаю. У меня получится, – кивнула Олеся. Она пересилила себя и поцеловала Эрика в щеку, после обошла его и села за стол.
– Все получится. У тебя все получится.
И сейчас он говорил не только о поиске новой работы для Олеси.
Он верил, что у них получится. Что пройдет немного времени, и Олеся, его девочка, придет в себя. А потом, через много лет, когда они уже будут женаты и у них будет свой малыш, он ей расскажет обо всем. А она простит. И не потому, что так надо, а потому, что она любит. Любит Эрика слишком сильно, чтобы уйти.
Тогда-то Эрик и раскроет ей свое настоящее имя. Не то, которое он украл у героя сказки, а свое, которое он ненавидел все эти годы.
