– Так вот, друг мой, – тут же продолжил краевед, – сказать по правде, я и сам не вполне знаю, как подступиться к этому делу. А для того чтобы привести мысли в порядок, нужно, друг мой, хорошо разбежаться словом, обкатать его туда и сюда, попробовать разные подходы, пока один из них не покажется вам истинным. Итак, я уже говорил вам, что вашего прапрапрапрадеда убили возле села Погорельцева четыре года спустя с того момента, когда он ударился в бега. Было это в тысяча восемьсот шестидесятом году. Но я нарочно опустил тогда одну детальку. Вас не заинтересовало, откуда я вообще так хорошо знаю историю Прова?
– Ну, вы здесь просто знаменитость, – начал Андрей, – ваши знания…
– Оставим комплименты, – перебил его Поморцев. – Любые знания всегда ограничены. История Прова действительно не совсем обычная, не рядовая, я бы сказал. Но, не занимаясь ею специально, вряд ли я был бы столь хорошо о ней осведомлен. Так вот, молодой человек, все дело в том, что эта история для меня, как я уже заметил ранее, отчасти личная. Ведь я сам из Погорельцева. Поморцевы жили там испокон веков. Не буду сейчас рассказывать, откуда взялась в окрестных лесах такая фамилия. Не об этом речь. Мы ведь говорим о Прове. Дня за два до того, как его труп обнаружили возле околицы села, пропал мой прапрадед, Аким Поморцев. Пропал да и пропал. Может, в прорубь провалился. А, может, просто замерз в лесу. А тут и Прова нашли. Но почему это был именно Пров? Напомню, он к тому времени уже четыре года был в бегах, жена его погибла, фотографий тогда не было и никого из бывших его односельчан из Митрошина на опознание не привозили. Да и не помогло бы никакое опознание. Ведь все лицо у трупа было изрублено топором – так, что и родная мать бы не узнала покойника.
– Должно быть, полиции были известны какие-то особые приметы? – предположил Андрей.
– Совершенно верно, – с готовностью ухватился за эту мысль Поморцев, – у полиции были приметы. И кроме какой-то там родинки на щеке, каковая совсем не пригодилась в силу того, что лица-то как такового и не осталось, примет было две: старинный перстень красного золота и отсутствие фаланги или двух на одном из мизинцев. Что касается перстня, то его более или менее точное описание предоставил полиции Леопольдов. Перстень, повторюсь, был старинный даже по тем уже временам. Не по чину, не по рангу однодворцу. Видать, Пров выиграл его у какого-то барина в те же карты. И проиграл Леопольдову в тот проклятый для себя день. На кон-то он его поставил, да перстень так врос в палец, что не снимался. И Леопольдов, когда оценивал ставку, внимательно его рассмотрел прямо на руке Киржакова. Договорились, что Пров, коли проиграет, потом скрутит его с пальца по нитке. Ну а позже про перстень просто-напросто забыли. Вот Леопольдов, когда заявлял на Прова розыск, перстень-то подробнейшим образом и описал. А что до мизинца, то твой предок лишился его еще в детстве – отхватил по рассеянности сам себе топором, когда колол дрова. Вот тебе и приметы. Все это отражено в документах. Я изучал их с максимальной дотошностью, имея в том свой личный интерес. Теперь собственно о деле, которое полиция тут же и закрыла. Ибо обе приметы были на месте: и перстень на пальце, и изуродованный мизинец. Это то, что, опять-таки, проходит по бумагам полицейского управления. И тут бы мы уже никогда и ничего больше не узнали, если бы, повторяю, во все это не оказалась впутана моя семья.
Поморцев перевел дух, отпил еще несколько глотков чаю и продолжил свой рассказ:
