– Совершенно верно, – охотно поддакнул Поморцев. – Очень, повторяю, был активный товарищ. Все скакал на своей ноге по райисполкомам, чего-то там добивался. Медали на нем звенели, как на племенном кобеле. В школы очень любил ходить – детям уроки мужества преподавать. Чуть ли не очередь на него была в наших учебных заведениях. А уж 9 Мая без него никак не обходилось – обязательно интервью давал. В наших газетах редакторы уже к этому прямо-таки привыкли. День Победы – значит, интервью с Клюшкиным. И, надо отдать должное ветерану, он никогда не повторялся. То про отступление в сорок первом расскажет, то про героическую оборону Сталинграда, да в деталях, в этаких живых картинках все представит, то про битву под Прохоровкой, где он, собственно говоря, ногу-то и потерял, выбираясь из горящего танка под огнем противника. В общем, благодарный собеседник. Журналисты на него нарадоваться не могли. Но тут, на грех для Клюшкина, нашлась у нас в одной областной газете особо азартная тетка. Так получилось, что в войну она потеряла родителей. И теперь к этой теме была крайне неравнодушна. А тут – Клюшкин, живой свидетель тех героических и скорбных дел. Вот она и предложила оформить все его разрозненные, раскиданные по разным газетам и годам воспоминания в одну книжку. Ну и к тому же решили они, конечно, кое-что расширить и углубить. Дамочка эта слушала героя, не отрываясь. А наш ветеран заливался и заливался соловьем. Будущая книга обещала быть все толще и толще, журналистка все слушала и слушала, а Клюшкин все рассказывал и рассказывал. И, проникшись уж совсем нечеловеческой ненавистью к фашистам, договорился он до этой самой истории об Одноруком Гансе, которую я только что вам изложил. Самое смешное, что тетка из газеты пропустила все это мимо ушей. И книжечку они издали. Это благородное дело под личный контроль взяли горком комсомола и отдел народного образования. Чтобы, значит, воспитывать на этой книге молодежь.
Поморцев на минутку прервался, хитро взглянув на Андрея, а затем продолжил свой рассказ:
– Да вышло неловко. Кто-то из этой самой молодежи, тоже журналист, вдруг обратил внимание на явную несуразность. И задал сам себе сакраментальный вопрос: а что, собственно говоря, наш герой-танкист делал в глухом немецком тылу на вражеском пикнике, когда он в это время должен был самым героическим образом оборонять Сталинград? Задавшись этим вопросом, молодой скептик поехал в деревню, где все обозначенное в этой истории когда-то происходило. Разыскал стариков, стал расспрашивать. И что, как вы думаете, выяснилось? Оказывается, наш «герой войны» никаким танкистом не был. Ноги он лишился еще до войны, в нетрезвом виде угодив этой самой ногой в паровую молотилку. На фронт калеку, понятное дело, не взяли. А немцам на том достопамятном пикнике с неудавшейся рыбалкой он подавал не то квас, не то самогонку…
Тут Поморцев залился тихим, булькающим смехом. Андрей тоже захихикал.
– Обо всем этом юноша по возвращении в Курск и написал в своей газете, – продолжил краевед. – Книжечку «героя», понятное дело, тут же отовсюду изъяли. Но у меня есть экземпляр. И правда в этой книжечке – лишь эта самая тыловая зарисовка. О танковых атаках и битве на Волге рассказчик и сам знал только из книг да по кинофильмам. Такая вот история. Развлеклись немного. Но вернемся к нашей главной теме.
Поморцев допил свой остывший чай и продолжил рассказ:
– Слушайте же, молодой человек. На Одноруком Гансе дело не закончилось. После войны в местных краях свирепствовал энкавэдэшник. Объявился он году эдак в сорок шестом или сорок седьмом. У того уж, правда, фамилия была. Да тоже какая-то никакая – Ович. Словно огрызок от отчества. Так вот, этот Ович тоже был садист редкостный. И тоже, как вы понимаете, с увечным мизинцем. Этот уже сидел в самом Курске. Но частенько наезжал по селам на трофейной черной машине. Словно ненависть какую имел он к фронтовикам. Все вынюхивал, выспрашивал: где, мол, воевал, за что получил медали…
– Как же он вашего одноногого Клюшкина-то просмотрел? – вставил Андрей.
