В роскошном месте, в овраге среди разросшихся деревьев, по пути к нефтяному заводу, маскировалось довольно крепкое здание. Сей дом был кирпичный, заштукатуренный, с широкими решетчатыми окнами и матовым витражом у парадного входа. И хоть стояло оно в трех километрах от трассы, найти его было нелегко, и кто-то участливо прибил вывеску: «Крематорий за поворотом».
Приемный покой гинекологического отделения заполнился до отказа. В длинную шеренгу растянулись измученные токсикозом бледные беременные. Кому повезло, те сидели на шатких посадочных местах, но многие, прислонясь к холодным стенам, понуро стояли. Женщины старались смотреть куда угодно: на обшарпанный пол, на подоконник с чахлым фикусом, на форточку – лишь бы не на дите с неотрезанной пуповиной. С плаката «Мама, не убивай!» отчаянно из утробы матери взывало оно.
– Какая по счету беременность?
– Девятая…
– Пятая…
– Первая…
Из кабинета врача слышались ответы «убийц».
– Следующая, Незнамова!
От громкого окрика очередная душегубица резко поднялась, сумка из болоньи, слетев с ее колен, распахнулась, и показались светло-зеленые туфельки.
– Это я! – покорно отозвалась она. Тут же из ее прически, выстрелив шпилькой, выскочил светлый локон.
– Ну, чего стоим, проходим! Иди уже, не бойся! Знаешь, зачем пришла, все уже решила! – подбодрила ее гортанным голосом хабалистая медсестра.
Начался допрос.
– Замужем? Регулярная половая жизнь? Когда были последний раз месячные? В каком возрасте вступила в половые отношения? Сколько беременностей? Сколько живородящих? – монотонно долдонила врач, не поднимая уставшей головы.
– Я не поняла последний вопрос!
– Понятно, первый раз, – ухмыльнулась врачиха.
– Да, первый раз, – подтвердила девушка. С ее головы, с высокой строгой кубышки, окончательно повылазили шпильки. Рассыпаясь, волосы отвратительно неуместно искрили.
– Сколько раз беременность заканчивалась родами? Живородящие есть? Мне неважно, что стало с вашими детьми в дальнейшем, меня интересует, родились ли они живыми? Родили – ну и делайте с ними что хотите, – говорила врач глухим голосом с могильной хрипотцой. Брови на ее лице, не выдержав этакой пытки, начали в нервном тике приплясывать, а не видящие от усталости белесые круглые глаза – еще больше закатываться. С трудом объяснив пациентке смысл обычных вопросов, врачиха встряхнула тяжелыми веками, вкатила бесцветные шары на место и начала с презрением разглядывать тупую особу.
– Я рожала три раза. Три девочки живые. Один выкидыш – это мой сын Виктор, – тупая особа перечислила свои достижения.
– Понятно… Фу, опять вы меня запутали! Как сын – выкидыш? – врач, испортив анкету, занервничала.
– Сын не в счет, – загадочно ответила пациентка и приготовилась истерить: – Дочки умирали! Я не знаю почему!
– Я вас ни в чем не упрекаю! Мне просто в анкете нужно отметить, сколько у вас было живородящих беременностей? – оправдывалась врач-гинеколог.
Но девушка с золотыми локонами не унималась.
– Они умирали сами! – истошно вопила она. Глаза ее при этом расширялись и горели зеленым светом.
– Ты тут концерты не закатывай! Тут тебе не психушка! Тут абортарий! – грубо прикрикнула поспешившая на помощь врачу медсестра.
После унизительного допроса новенькой «убийце» наконец-то выдали казенную одежонку – это истлевший, с глупыми розочками, ситцевый халат и тапочки. Она с ужасом посмотрела на странную обувь – засаленную, затоптанную, сорокового размера. Посмотрела и уверенно сказала:
– У меня свои.
– Свои у нее! Свои дома будешь носить! А тут все продезинфицировано! Еще заразы нам тут не хватало! Давай сюда! – с этими словами другая, не менее грозная работница выхватила из рук перепуганной абортируемой сумку. Болонья затрещала, порвалась, и на больничный пол выпрыгнули туфельки. Словно из жизни принцев и принцесс, они, грациозные, с изящной пипочкой на узком мыске, на секунду озарившие мрак и убожество, были моментально конфискованы алчными руками санитарки.
– Глупая ты! – говорила ей уже в палате более опытная пациентка. – Зачем показала свои вещи? Я тебя научу! Ты сюда не раз еще придешь – пригодится. За окном есть ниша, туда и прячь свое барахло в следующий раз, – сказала она и, лихо просунув руку в зарешеченное окно, извлекла свой скарб из впадины в стене с уличной стороны. – Меня сегодня выскоблят, и я тут же слиняю! А тебе придется три дня здесь кантоваться! Не дрейфь! Потом умнее будешь! Туфли твои заныкали, гады! Зелененькие! Вот ходи теперь в тапочках казенных! – смеялась та. Разместившись рядом на такой же скрипучей, с ржавой панцирной сеткой койке, она по-хозяйски поправляла жиденькую подушку и съехавший, в бурых кровоподтеках матрас с клеенкой. – Да, кстати, ты с собой «колеса» взяла? – и, заметив, как несмышленая пациентка удивленно вскинула брови, пояснила: – Ну, таблетки от боли? Тут дерут наживую. Я терпеливая, выдержу! Устала, тошнит, жрать ничего не могу!
