«Истинный ариец с нордическим характером», – пришло Виктору на ум. Смутили слишком голубые, словно стеклянные, глаза блондина, плотная пористая кожа, улыбка, открывающая великолепные зубы, но главное – это его античный, прямой нос. И, что-то невразумительное пробурчав, Виктор поспешил пожать зависшую в воздухе ладонь. Ладонь незнакомца оказалась хоть и твердой, но неприятно влажной, липкой. Ариец расстегнул у своих фирменных джинсов, под цвет неба и глаз, ширинку, нордической струей оросил землю, придавил нерадивых насекомых. Виктор злорадно наблюдал, как гибнут муравьи. «Понятно, зачем ты зашел в лес. Значит, и я за этим, – подумал он и приспустил свои блеклые спортивные штаны. – Давай, красавчик, смотри на мой голый зад. Надеюсь, ты не гомик. А Макс неправ! Что бы я ни напялил, но на штукатура-маляра с моей-то европейской внешностью я не похож! Меня приняли за журналиста!»
Все остальные события происходили как на ускоренной перемотке: вместе подошли к воротам, Антон – так звали корреспондента – показал удостоверение, и их беспрепятственно пропустили. Виктор, нахлобучив бейсболку и напялив темные солнечные очки, осмотрелся. Во дворе стояли шустрые ребята с огромными наперевес видеокамерами. Они, косо поглядывая на слуг, копошившихся вокруг круглых столов, на рабочих, украшающих шариками свадебный шатер, сосредоточенно, по-мужицки курили. «Ну и физиономии, словно на расстрел собрались», – промелькнуло в его воспаленной голове. Ускользнув от «коллег», он тенью прошмыгнул за баню и решил: «Я так и не попарился, не успел, но ничего, затащу туда Ритку и буду ее там шантажировать».
Плотные кусты барбариса, высаженные в виде лабиринта, привели его к озерцу, которое сильно разлилось, но он изловчился и легко пробрался в дом через распахнутое окно. Внутри было тихо и прохладно, пахло плесенью. Виктор снял темные очки и заметил, что современная пластиковая панель, отломившись, оголила стену, обнаружилась старинная кладка; на одном из кирпичей была выбита дата «–1864годъ». Он даже остановился изучить кирпичик с циферками, но передумал и помчался искать удобное место для просмотра церемонии.
Виктор поднялся на третий этаж, ни с кем не столкнувшись. Легкий гул от голосов, музыки, движений будто раскачивал ненавистное здание. Кругом были ведра с краской, валялся строительный мусор. Дверь в одной из комнат бесшумно открылась, и он очутился в узкой пыльной комнатушке. «Здесь, видимо, склад документов», – подумал Виктор, разглядывая коробки. Аккуратно расставленные, маленькая на большой, они были темно-коричневого цвета. От этого комната казалась тесной. Высокое окно, мутное из-за потеков, плохо пропускало солнечный свет. Пока из него были видны лишь силуэты слуг. Хаотично снующие, они выполняли задания хозяев. Сердце заныло от обиды: «Хозяин… Я должен был властвовать над ними, и мои поручения беспрекословно обязаны выполнять эти муравьишки… Розыгрыш… Она надо мной посмеялась… Старцева втянула. Мой лучший друг заодно с этой безмозглой Ритой!»
– Я уничтожу их! – крикнул Виктор, снимая с плеч надоевший рюкзак с топориком.
Он увидел Максима, которого сразу узнал по походке – медвежьей, вразвалочку. Его друг подошел к гостье в красном платье. Гнев сменился тревожностью: девушка напомнила ему Соню. И хоть контуры людей сливались, все же узнал: «Да, это она, моя Соня!» Максим оставил ее и ушел по направлению к дому. Соня стояла посреди поляны одна и была, как при первой встрече, в красном платье, но уже другого фасона. Новый наряд мягко обтягивал ее тонкий стан, а глубокий вырез на спине позволял быть раскованной и казалось, что она в любую минуту могла взметнуться и улететь. Но Соня, отрешенно смотревшая вдаль, улетать никуда не собиралась. В ее руках оказался шарф. Такой же красный, как и платье, только на тон темнее, шарф развевался, подбирался к прекрасному лицу, опутывал.
– Как ты хороша, – простонал Виктор, впиваясь в нее взглядом. Он мысленно лобызал оголенную спину, царственную шею. Ему со страшной силой захотелось прикоснуться к атласной коже ее покатого плечика, погладить ловко собранные в замысловатую прическу золотистые волосы. Мешал шарф. «Девицы, как Рита, шарфиками не прикрываются», – злорадно подметил он.
Поляну постепенно заполняли гости. «Идиот! Я не запомнил ни одного лица этой своры, даже Милу и Лилю, с которыми бухал, не вспомню, но Соню же я выделил из бесформенной массы Риткиных родственников? – бичевал себя несостоявшийся жених. – Сколько же она заплатила за это представление, и была ли это родня, и были ли еда и напитки? Сунула мне что-то стоящее, а у остальных бодяга, хрень дешевая. Но ради чего?» – и вспомнил, как Рита на предложение оставить Соню на вечеринке назвала ее старухой.
Неуверенная улыбка и манера грациозно наклонять голову набок делали Соню трогательно-беззащитной, но в то же время гордой и неприступной.
