Он до сих пор не мог прийти в себя. Таскал рисунок перстня, что нарисовала Ана, с собой, иногда доставал его из кармана и разглядывал, испытывая каждый раз после этого потребность в ненаправленных движениях. Медведь-шатун не мог усидеть на месте больше нескольких минут, даже ел стоя и избрал друзей в жертвы своих настойчивых рассуждений. Ларс был настолько озабочен состоянием Аны и необходимостью постоянно перемещаться, что покорно терпел суету сводного брата. Восторга по поводу Ока он пока не проявлял, потому что в Долине успел подержать в руках не менее десятка камней, и каждая очередная неудача заканчивалась заверениями Мирна, что им не повезло обнаружить настоящий кристалл. Но на этот раз, по его словам, ошибки быть не могло.
— Мелина, не обладая сильным даром ни Проводника, ни Искателя, смогла переместиться сюда только с помощью Ока. Именно камень наделял ее силой. И вернувшись без перстня в Долину, она снова осталась почти без способностей. Она и есть та самая пропавшая без вести наследница Амари. И я, идиот, видел же в имении изображения поющего цветка маури. Это один из символов древнего рода! — убеждал он то ли слушателей, то ли самого себя.
В отличие от озабоченности Ларса и перевозбуждения Мирна, Ана пребывала в выключенном состоянии, почти не принимая участие в разговорах, безразличная к рассуждениям и планам. Ее рассказа о поисках прабабушки Наследника с описанием важной находки, а именно — четко прорисованного перстня со скаполитом на портрете Мелины, о встрече с хозяином замка, восставшим из инвалидного кресла, о побеге и ранении — хватило, чтобы объяснить идущую по следу полицию. Ранение, лекарства, последствия перемещения давали ширму, за которой удобно было прятать потухший взгляд.
Каждый день Скользящие переезжали из места в место, пока не остановились в небольшом, отдельно стоящем домике в горах почти на границе с Австрией.
— Я поеду в Трондхейм и попробую добраться до тайника. Поиски Ока оставлю тебе, Мирн.
Медведь расплылся в довольной улыбке. Его совершенно не напрягала ни сложившаяся ситуация, ни даже сам факт, что времени для жгучих итальянок не оставалась.
— Оно у герцога Вальдштейна, того самого, что подстрелил Лягушонка. И шустрый инвалид вполне может оказаться твоим дядюшкой, Ларс! Как тебе такая перспектива? А что, похож — суров и скор на расправу, как Аларик. При этом не стеснен в средствах и уверен в собственной безнаказанности. Может, подадим на него в суд, Найденыш? За покушение на убийство?
Ана перевела в его сторону усталый взгляд. Она сидела с ногами в глубоком кресле, глядя на улицу, где за густыми стволами деревьев высились горы.
От ранения остались только едва заметные шрамы. Но Ана морщилась и сжимала зубы от боли, которая не желала оставлять ее тело, расползаясь по всем его частям или собираясь тяжелым пульсирующим сгустком в груди.
Мирн продолжал.
— Что молчите? Не устраивает способ знакомства с родственником? Тогда просто предложим ему вернуть перстень прабабки.
— У тебя самого не болит от себя голова? — вместо ответа спросил Ларс и бросил Ане шерстяной плед.
В доме было тепло, но сыро после обильных дождей последних двух дней. Осень заползала на горы ночным холодом, настойчиво подкрашивая листья деревьев, выстуживала углы дома юрким ветром и играла в небе облаками. Ана нигде не могла согреться и подозревала, что дело было не в погоде или болезни, а во взгляде солнечных глаз, которого больше не было в ее жизни.
Оказалось, она может жить без тепла рук Бэя. Без мягкости его голоса, когда он шептал ее имена, без его нежности, которая была надежнее всех одеял, а еще без лукавой мальчишеской улыбки, без несносного упрямства, и покорности, превращавшей ее саму в рабыню. Без лавины его чувств и хрипа на пике страсти, перед тем, как небо падало на землю первородным рубином, разлетаясь на миллиарды осколков и даря начало всему сущему.
Ана могла жить без всего этого, она продолжала дышать, есть, слушать, и даже принимать участие в разговорах. Желать успеха Наследнику и Мирну. И покорно ждать перехода. Это казалось неправильным, но происходило само собой. Она словно разделилась и существовала в двух состояниях — сжалась в комочек от боли, каждый редкий удар сердца — рваный вздох, и была Аной, которая пряталась за болезнью от лишних разговоров и Ларса. Поэтому она очень обрадовалась, когда Наследник оставил ее одну на несколько дней.
Проводив братьев, Ана целыми днями сидела у окна, если за окном лил дождь, или бродила по лесу недалеко от дома, разбрасывая свои мысли, как мертвые листья с веток.
Где был Бэй? Тоже занят поисками опасных преступников?
Даже без прозвучавших слов Ана не сомневалась в его чувствах и в том, что слишком много забрала и слишком много следов оставила на его теле и в его душе. Может, то, что с ней случилось, наказание за жестокость?
Как справляется с тоской и болью Бэй? Получилось у него заменить образ девушки, к которой он бежал из своей привычной жизни, образом преступницы?
