После времени, проведенного в Долине, Ана вдруг поняла, что очень соскучилась по миру Земли. Он мог бы казаться сложным — с машинами, самолетами, небоскребами, яркими вывесками и праздничной иллюминацией, компьютерами, сотовыми в руке каждого прохожего и всемирной сетью, но почему-то радовал своей простотой. В нем она могла легко раствориться и слиться с толпой. В то время как Красная Долина с примитивным укладом жизни стала изнуряюще сложной, поймавшей Ану, как глупую муху, в густую сеть тайн и интриг.
И если будущее казалось запутанным, стоило вдоволь насладиться настоящим.
Почувствовать себя молодой Круэллой без ста далматинцев или Скарлетт О’Хара, готовой сразить весь мир. Яркой, уверенной в себе и своей красоте женщиной, шагающей по жизни на пятнадцатисантиметровых каблуках и способной без сожаления потратить полсотни тысяч фунтов на драгоценные камни.
Искупавшись в восторженных мужских взглядах и совершив удачную покупку, Ана направлялась к выходу, когда ее внимание привлек застывший недалеко от прохода человек. Потребовалось несколько мгновений, чтобы в молодом мужчине в дорогом костюме и со статью, достойной самого Аларика Закатного, узнать парня из дождливого леса.
Чего стоило Ане не слететь с каблуков!
Не покраснеть до цвета собственного платья! И шагать в образе, уверенно выдвигая ноги в вызывающе высокий разрез платья!
Дризеллой пройти мимо, не глядя на недоуменное мужское лицо.
О’Харой дойти до двери, чувствуя прожигающий насквозь пытливый взгляд.
Чтобы потом броситься бегом прочь, снимая по дороге туфли, и из самоуверенной яркой хищницы превратиться в испуганного кролика.
В гардероб за пальто… Босиком в тонких чулках к застывшему у входа такси. В машине прижать похолодевшие от волнения руки к горящим пламенем щекам. А потом к груди, из которой выскакивало обезумевшее сердце.
Мужчина смотрел на нее своими карими глазами, в которых разливалось золотое солнце, словно узнал и в тоже время боялся обмануться. Ана прошла так близко, что обожглась, почувствовав жар его тела. Невозможно? Значит, это была реакция ее собственного?
Невозможно! Ее узнать было невозможно.
Встретить этого парня на аукционе — сумасшествие.
Все тело дрожало и зудело, требуя… чего?
Ана не успела найти ответ на этот вопрос, потому что пришло сообщение на телефон (зачем подпрыгнуло глупое сердце в груди?). Сообщение было от Мирна, он писал, чтобы она не возвращалась в гостиницу, а срочно ехала по другому адресу, где находились вещи и дальнейшее инструкции.
Через час Ана шагнула в страшный сон.
Маленький домик, куда ей надлежало приехать, располагался в пригороде, и рядом с ним пустовало несколько зданий на продажу. Грязный фургон с заляпанными номерами темнел на соседней улице. Мирн и Ларс находились внутри, на столике валялись шапки-чулки с прорезями для глаз и в соседней комнате дрожал от страха восьмилетний сын Ракшивази.
Ана зашла внутрь, когда Ларс разговаривал по телефону с отцом ребенка, безобразно угрожая, обещая прислать запись мальчика и после этого еще раз обсудить условия сделки. Железный Пес с шестеренками вместо сердца разговаривал бы подобным образом!
Тяжело опустившись на ближайший стул, Ана слушала разговор. Она поднялась, как только Ларс оборвал связь и раздался звук отправленного сообщения, требуя показать видеофайл. Даже если Наследник собирался отказать, то не успел, потому что девушка выдернула телефон у него из рук и нажала на просмотр. Испуганный мальчик с повязкой на глазах был привязан к стулу и обращался за помощью к отцу.
— Зачем?!
Слезы брызнули из глаз, размазывая густо нанесенную тушь с ресниц, накрашенный вызывающе яркой помадой рот наверняка казался рваной раной. Ларс раздраженно выхватил из ее рук телефон и отошел на пару шагов в сторону.
— Это первые пять минут после приезда сюда. Мальчишка уже знает, что с ним ничего не случится, — огрызнулся он.
— Так нельзя! — не слишком убедительный получился аргумент, но других у Аны не нашлось. — Зачем так?
— А как иначе, Ана? — Ларс развернулся к ней.
Он так напоминал сейчас своего отца во время разговора на вершине дюны. Та же решимость сверкала во взгляде и несгибаемая уверенность в собственной правоте слышалась в голосе.
— Мы никогда раньше…
— Я не хотел рисковать тобой, а времени вникать в особенности охраны дома и сейфа у нас нет. У нас совсем нет времени, Ана.
— Мирн, — она обернулась, ища поддержки у друга.
Медведь прятал свои эмоции за маской непривычного равнодушия, за которым могло скрываться что угодно. Он пожимал плечом, но отводил в сторону глаза.
— Так нельзя, — снова повторила Ана.
— Что значит пятиминутный страх одного мальчишки по сравнению с жизнями детей, погибающих в нашем мире? Ты сама их видела Ана, считала холщовые мешки. И смотрела в глаза тех, кто терял надежду.
— Это не оправдание!
Желание плакать пропало внезапно, а вместе с ним и желание выглядеть несчастной, жалкой и раздавленной ситуацией. Ана выпрямила плечи и высушила рукавом куртки слезы. Зло растерла щеки, надеясь, что не стала похожа на воинственного индейца.
