Следивший за ней Ларс заговорил уже не обвиняющим, а объясняющим тоном.
— Чтобы усилить нашу позицию, нужно за короткое время собрать много сильных камней.
— Нашу? — вскинулась Ана. — Позицию ты собираешься усиливать свою. А пять минут страха ребенка могут обернуться его искалеченной на всю жизнь психикой. И не обманывай ни меня, ни себя, что мальчик не трясется сейчас от страха, сидя один в комнате, прислушиваясь к голосам на незнакомом языке, на котором кричат за стеной его похитители. Если у тебя нет шанса для Отбора, может, стоит с честью принять поражение?
— Поражения не будет, — стиснув зубы, ответил Наследник.
— Почему ты так уверен, что должен победить? Что именно ты способен изменить судьбу людей в Долине?
Мирн выпрямился и напряженно замер, переводя внимательный взгляд с Ларса на Ану.
— Потому что я не рвусь стать Избранником только ради власти и осуществления мечты целого рода Шахрейн, как Даган. Не играюсь и не красуюсь собой и своим даром, как Дэш. Я хочу изменить жизнь людей в Долине. И сделаю это, даже если у меня не получится вскрыть секреты Аль Ташида. Как Король и Избранник — объединив королевскую власть и Совет.
В пыльной комнате пустующего дома прозвучали уже знакомые Ане слова. О чем-то подобном говорил на вершине дюны Аларик, а значит, Король вполне мог гордиться своим сыном, разделявшим мечты отца.
— Обмен состоится уже завтра. Ты знаешь, что я не причиню вреда ребенку. Он смотрит телевизор и скоро получит попкорн, бигМак и мороженое. Видео было необходимо, чтобы подстегнуть Ракшивази и полицию к быстрым действиям. Я все продумал.
Ана развернулась к Мирну.
— Ты поэтому на это согласился? Купился на слова — я все продумал?
Мирн снова отворачивался, и Ана понимала, что это значит. Сводный брат был не согласен с выбором способа получения камня, но покорный клятве верности остался рядом с Наследником.
Совместное приключение переставало быть Великолепным.
Ана прошла в ванную комнату, чтобы переодеться и привести себя в порядок, прежде чем направиться в комнату к ребенку. Ларс протянул было ей маску, но она отказалась, молча глядя ему прямо в глаза.
— Это опасно, — проговорил он.
— Все, что мы делаем, опасно.
В этот момент Ана испытывала такую ярость, что с удовольствием разбила бы свои руки о лицо Наследника. В сказке, которую Ларс сотворил для Тайны, сильный красивый парень спасал испуганную девочку и не был способен на жестокость. Но это оказалось ложью… и причиняло боль.
Ана заходила в комнату, где находился мальчик, с твердой уверенностью, что не покинет ее, пока не сможет найти слова, чтобы успокоить ребенка и уменьшить его страх.
Для этого понадобились не только слова. Чтобы привлечь внимание, пришлось показывать маленькие фокусы со скольжением, пусть на сантиметры, пусть до тошноты, а потом рисовать для мальчика мир, который считал своим правом воровать и применять силу, чтобы забрать то, что было ему нужно. Нет, это были не оправдания, но своеобразная форма заверений, что с мальчиком ничего не случится, а грабители действуют по своего рода необходимости. Ана лепила сказку из правды и лжи, к которым сама привыкла. И у нее получилось.
Как получился и двойной обмен следующим утром.
Для внешнего мира похищение было связано с деньгами, и полиция могла гордиться своими действиями, вернув заложника и сохранив средства клиента. О настоящей цене Ракшивази вряд ли будет распространяться, испугавшись странных рассказов ребенка и обрадовавшись, что все с ним в порядке.
Пока Мирн уводил за собой на крышу группу захвата, а Ларс ждал на улице, Ана, переодевшись в лифте, должна была выйти к нему с камнем через главный вход, но в холле отеля ее ждал сюрприз. И хотя нужно было спешить и казалось опасным упускать время, она позволила себе потерять несколько минут, чтобы из-под защиты темных очков рассмотреть мужчину, от которого бежала вчера испуганным кроликом. На этот раз вместо костюма Бриони, он был одет, как в их первую встречу на фестивале — темные джинсы, свитер вместо футболки, спортивная куртка. Поэтому еще сложнее оказалось отвести взгляд. Щеки девушки опаляли воспоминания — как мужчина рывком снимал с себя одежду, как Ана впервые коснулась ладонями его горячей груди.
— Я старомоден, — выдохнул он глухим голосом, словно она не погладила его тело, а ударила изо всех сил, выбивая воздух из легких.
Наваждение.
Ана качнула головой.
Из глубины кожаного кресла голландец следил за людьми в холле гостиницы. Жаль, что он сидел слишком далеко, чтобы можно было увидеть солнце в его глазах! Оно разливалось вчера золотыми лучами, пока мужчина ловил каждое ее движение.
И Ана не удержалась. Соблазн был слишком велик.
Она написала губной помадой на салфетке — ТВАН, уверенная, что ее послание попадет адресату, и пошла к выходу из отеля, почти не прячась за образом Никиты в черном парике и одежде спортивного стиля. Ей безудержно захотелось, чтобы мужчина ее заметил и узнал, а еще больше — не остался равнодушен.
Реальность превзошла все ожидания, потому что он бросился за ней следом.
