Ана вспыхнула от этих звуков, как уголек, сверкающий красными полосами едва сдерживаемого жара, скатилась с кровати в поисках прохлады, чтобы не превратиться в белый пепел. Выскочила на балкон и застыла, глядя на неполный диск, висевший над черной кромкой далеких гор. Он заливал мягким светом сад, балкон и застывшую на нем Ану.
Луна была необычного цвета — желто-коричневого, с кудрявыми завитушками, похожими на взмыленную пену на поверхности беспокойных волн. И сама она была беспокойной, потому что не висела на месте, а спешила скрыться за горами.
Ану поглотили воспоминания о другом мире, клубившимся перед ее глазами коричнево-серыми волнами. Девушка до боли вцепилась в перила, мечтая о прикосновениях мужских рук, сильных и нежных. Ее трясло, как осенний лист, но не от холода и ветра, а от наваждения, терзающего тело. Но, кроме тела, о солнечном взгляде молили глаза, сердце сжималось, требуя проникающую сквозь кожу нежность.
Когда луна свалилась за горы, оставляя дворец предрассветной темноте, Ана, не чувствуя ног, вернулась в спальню, захлопнула шторы и упала на кровать, мечтая уснуть. Но не тут-то было.
Настойчивые видения были настолько жестокими, что не отпускали до самого утра, и когда Гая зашла в комнату с кувшином горячей воды, то нашла свою госпожу сидящей на кровати. Ана поджала колени, обняв их обеими руками, и смотрела на подругу блестящими глазами.
— Что с тобой? — озабоченно спросила Гая, опуская кувшин на стол.
— Что со мной? — заикающимся эхом отозвалась Ана. Она расцепила сжатые руки и протянула вперед, демонстрируя, как сильно они дрожат.
— Ты напилась вчера на ужине?
— Нет, — покачала головой Ана, зубы стучали друг о друга и «нет» получилось долгое и клацающее.
— Что мне для тебя сделать?
— Что мне делать, Гая! — получилось больше похоже на блеяние, чем на вопль отчаяния.
Подруга подсела совсем близко.
— Что случилось?!
— Не знаю. Я дрожу, и меня скручивает от боли в животе, и все началось с луны и Шенми.
— С чего? — теперь Гая выглядела озабоченной и начала оглядываться.
— С Утренней Звезды и воспоминания о том парне. И теперь я не могу остановиться и думаю о нем, и смотри, меня всю трясет…
Гая присвистнула и вылетела на балкон, Ана слышала, как она стучит в соседние двери. Через несколько минут подруга вернулась с небольшой коробочкой, налила в стакан воды, бросила в нее несколько камней и добавила светлый порошок, который растворился, не меняя прозрачности воды.
— Пей, — приказала она, поднося стакан к губам Аны.
Со стороны балкона уже появился Мирн, на ходу поправляя одежду.
Бросил озабоченный взгляд на Ану и заскользил взглядом по комнате, стал принюхиваться, словно охотничья собака. Странный напиток немного успокоил дрожь Аны, оставляя усталость во всех мышцах и легкость в голове на грани головокружения.
— Ну что, способна идти? — спросил Мирн и кивнул Гае, которая уже подбежала к кровати с одеждой. — Одевай ее и веди ко мне в комнату. А я пойду за Истинным.
— Ты можешь объяснить мне, что все это значит? — спросила Ана, оказавшись в гостиной Мирна.
Гая опять поставила перед ней кружку, на этот раз с обычным травяным чаем.
— Когда вернется Мирн, все станет ясно. Поила я тебя на всякий случай порошком, который помогает от большинства ядов, а заговоренный розовый кварц освобождает от мучительных сновидений и даже может избавить от навязанного сна. Лицо у тебя было такое… застывшее. И глаза, когда ты на меня смотрела, пустые, все мимо скользили…
— Навязанного?
Гая смутилась.
— Ну, мне так показалось. Подожди Мирна, если они найдут что-нибудь в комнате…
— Гая, что такое навязанный сон?
— Тот, который не отпустит, пока человек не умрет или не сойдет с ума.
— Откуда ты это все знаешь? — поразилась Ана.
— От Варна, в деревне было два похожих случая.
Ане стало почему-то грустно и тоскливо от мысли, что сон о ТВАНЕ мог привести ее к смерти или безумию, и она отвернулась и сидела так, не проронив ни слова, пока не вернулся Мирн.
За обивкой стены, рядом с кроватью Аны, Истинный нашел черный турмалин.
— Считай себя поцелованной Третьей луной. Не подними она тебя, спать бы тебе вечно… — Наливая себе чай, Мирн боролся с зевотой, словно не спал прошедшей ночью. — Не разбудили бы мы тебя, Лягушонок. Так что благодари Рассветную Звезду и те кошмары, которые не позволили тебе опять провалиться в сон.
Это были не кошмары, и вместо того, чтобы испугаться, Ана испытала облегчение и даже скрыла просившуюся на лицо улыбку. Ее разбудили и потом не давали спать мучительно сладкие воспоминания о молодом мужчине, который шептал и шептал ей на ухо горячее — Шенми.
И Ана вспомнила слова Истинного, сказанные после того, как он обследовал ее спину в последний раз: у нее есть Хранитель. Дух. Или человек.
Высоко над королевским дворцом и садом висел огромный, переливающийся драгоценными цветами бутон репейника и медленно распускался. Зеленые части сверкали изумрудами, открывающаяся чашечка выпускала рубиновые блики.
Красиво. Это было завораживающе красиво.
