Антоний заставлял меня умащаться экзотическими притираниями, которые любил Цезарь. Он заставлял меня повторять мельчайшие подробности нашей любви с Цезарем. Поглощённый безумной страстью, Антоний следовал за мной, как собачонка. Я не любила его, но он был мне полезен. Вместе мы пускались в странные приключения. Мы наблюдали за юношами и их случайными подружками в борделях. Я даже позволила ему увидеть ритуал со священными кошками, за что, дорогой Сфинкс, я молю тебя о прощении.
Затем мне пришло послание от Октавиана с приказом убить Антония. Я получила ультиматум, когда принимала ванну в присутствии огромного раба-нубийца. Меня уже утомили потрёпанные жизнью римляне.
Я оказалась затянута в водоворот борьбы между Октавианом и Антонием. Я сопровождала Антония в Акцию со своим флотом, предпочитая соблюдать нейтралитет. Мне было нечего терять. Кто бы ни одержал победу, я завоевала бы победителя. Мне надоели все эти раздоры, надоел и сам Антоний. Он был слишком большим и не первой молодости, он раздражал меня. Октавиан был молод.
Когда мои галеры повернули назад, Антоний последовал за мной. Он потерял голову и проиграл битву.
Антоний покончил с собой. Я вернулась в Египет. Октавиан привёл свою армию к воротам моей столицы. Я встретила его без боязни, но, увидев его болезненное лицо, поняла, что проиграла. Он унаследовал честолюбие Цезаря без его страсти. Рим, а не любовный роман был его целью. Возможно, он подавлял свои желания с помощью наркотических снадобий, чтобы ничто не отвлекало от главной цели.
Я не смогла очаровать холодного римлянина. Возможно, годы не пощадили мою красоту – я уже не была ребенком, завёрнутым в ковер, на которого обратил свое благосклонное внимание Юлий Цезарь. Октавиан предложил назначить мне денежное содержание, но сначала хотел провести меня по улицам Рима в своей триумфальной процессии. Я почти не слушала его. В ушах у меня словно звучали голоса римлян: «Клеопатра утратила свою красоту! Октавиан смеется над её женскими уловками!»
Вернувшись во дворец, я долго размышляла, не следует ли мне достойно уйти из жизни, покончив с собой. И подумала о своих ручных змеях…
Я приказала служанке принести мне ларец с ядовитыми гадами. Но она не умела обращаться с ними, случайно открыла крышку, и одна из змей ужалила ее. Лицо служанки посинело, его исказила ужасная гримаса. Смерть была почти мгновенной.
Это, несомненно, был знак Изиды, или какого-то иного охранявшего меня божества. Я поняла, что мне незачем следовать примеру Антония. За час-другой под жарким египетским солнцем её тело изменится до неузнаваемости. Я надела на неё царский головной убор, на её безжизненный палец – своё кольцо, накрыла тело своим плащом, и – покинула дворец вместе с могучим, молодым нубийцем. Африка поглотила меня…
Ван Нордхайм понимал лишь половину из того, что рассказывала Стелла, поскольку не был знатоком древней истории. Всё это звучало слишком фантастично для его рационального ума; к тому же он устал и замёрз. Он повернулся и побрел прочь. Когда его плотная фигура исчезла из виду, Адам обнял Стеллу, словно пытаясь защитить её от неведомой опасности. Её губы потянулись к нему. Страсть вспыхнула, воспламенённая невероятными событиями этой ночи.
Заря окрасила небо розовым цветом.
Внезапно тишину нарушил глухой стук копыт. Уединение парочки было грубо нарушено мужчинами в военной форме, призванными следить за соблюдением нравственности в пустыне, чтобы ничто не оскорбило чувства британских моралистов обоего пола. Однако Ван Нордхайм, который не успел ещё отойти далеко, вовремя вернулся назад, чтобы предостеречь Адама. Когда блюстители нравственности приблизились к ним, их взорам предстали три человека, которые осматривали Сфинкса. Адам, изображая гида, рассказывал: «Сейчас невозможно разгадать архитектурный замысел, частью которого был Сфинкс. Фараон…»
Полицейский тронул Адама за плечо.
– Пожалуйста, Вашу лицензию. Если у Вас нет разрешения вести экскурсии, я буду вынужден Вас оштрафовать.
Адам забормотал извинения.
Полицейский вытащил из кармана какую-то книжку.
– За проведение экскурсии без разрешения в этой части пустыни полагается штраф в ю фунтов.
Адам покорно заплатил.
Пока он объяснялся с полицейским, Стелла и Ван Нордхайм исчезли. Вернувшись в отель «Мена» в дурном расположении духа, Адам увидел, что они завтракают.
– Забавно, – сказала Стелла, наливая Адаму кофе, – Ван пытается убедить меня, что я веду двойную жизнь. Он утверждает, что у меня раздвоение личности.
Адам подозрительно посмотрел на сидящую перед ним парочку. Интимное обращение «Ван» к толстому химику неприятно задело его. Они что, успели близко познакомиться? Может, Ван Нордхайм уже стал любовником Стеллы?
Он быстро допил кофе и под каким-то несуразным предлогом в одиночестве вернулся на «Мунданию».
