– Ровнее, – его тон был пустым и официальным. Девушка закрыла глаза. На миг ей стало больно, потому что она обидела его. Раздался выстрел. Пуля застряла где-то среди крон сосен. Сесар молча опустил руку. Слезы душили Соланж, и она обернулась.
– Извини. Извини за то, что я тогда сказала тебе… Вам…
– Ничего.
– Нет, Сесар, правда, простите за то, что я была так резка. Я была неправа. Просто я… просто…
– Я все понимаю. Просто это больно.
Она опустила глаза, яркие, живые. Ей захотелось обнять его, а он тепло улыбнулся.
Соланж посмотрела в сторону, разыскивая взглядом Венсана. Он стоял поодаль, равнодушно глядя на слегка тронутые мишени, и выглядел невозмутимым и отстраненным. Временами он был циничен до жестокости. Но в глубине души она понимала, что он был прав.
Ксавье Парийо нашел место помощника в мастерской по ремонту обуви, но в его обязанности входила лишь уборка помещений. Детский труд был востребован в оккупированной Франции, ведь детям платили сущие гроши.
Мальчишка сидел в комнате за длинным деревянным столом и угрюмо пересчитывал монеты. Их было ничтожно мало, не хватило бы даже на приличную еду, а уж об оплате за квартиру можно и не мечтать. Но все равно это лучше, чем ничего. Аренду можно погасить частично и вновь упросить хозяина об отсрочке.
Раскрылась дверь, и вошел Сесар. Встрепенувшись, Ксавье ссыпал монеты в ладонь, но убрать не успел.
– Откуда это?
Ксавье не ответил. Он уже узнавал этот взгляд. Это означало, что Сесар вновь искал работу и вновь безуспешно. Испанец был измучен этими бесплодными поисками. Работы не было, а увечье Сесара снижало его и без того ничтожные шансы.
– Лучше бы учиться пошел, – так и не дождавшись ответа, сказал Сесар и вышел из комнаты.
«Все-таки нужно сказать Венсану», – твердо решил для себя Ксавье.
Венсан без стука вошел в убогое жилище Сесара. – Чем обязан? – удивился Моралес.
Венсан вздохнул. Он чувствовал себя немного странно и неловко.
– Думаю, довольно трудно было бы подобрать правильные слова. А потому обойдемся без предисловий.
Он достал из кармана стопку банкнот и молча положил ее на стол. Сесар опешил.
– Что это значит?
– Сесар, мы оба знаем, что это значит.
– Пусть я беден, но я горд.
– Избавь меня от этих лекций, будь добр, – Венсан помолчал. – Я знаю, что, если бы предложил тебе работу, это было бы менее унизительно. Но у меня нет работы, у меня есть деньги. А тебе они нужны. Возьми их. Разве в вашем коммунистическом учении не говорится, что все деньги принадлежат народу?
– Не совсем так.
После очередной паузы Венсан устало продолжил:
– Пойми, Сесар, я мог бы просто отдать арендную плату хозяину квартиры, и ты бы ничего не узнал. Но я решил, что так будет честнее. И я не жду, что это изменит твое отношение ко мне. Думай на мой счет все что угодно.
Сесар медленно протянул руку к стопке денег.
– Здесь слишком много.
Венсан пожал плечами.
– Извини, но сумму я не уточнял.
Сесар был серьезен, в подобной ситуации это был удар по его гордости.
– Я обещаю, что, когда закончится война, я отдам все до последнего франка.
– Не зарекайся. Очень может быть, что после войны нечего будет отдавать. Да может статься, что и некому.
Ева вновь подошла к столику немцев, который был занят практически каждый вечер. Вновь, как и в день знакомства с фон Ваусом, попросила прикурить. И фон Ваус вновь с готовностью чиркнул спичкой. Все за столиком жадно смотрели на нее, на ее черное платье, опоясанное атласным поясом, на ее алые сжатые губы. Все, кроме Эрвина фон Беерхгофа. А она устремила взгляд своих томных глаз именно на него.
– А вы не курите?
Это было чересчур откровенно. Но он удивился лишь на мгновение, а потом лицо его вновь подернулось пеленой равнодушия.
– Нет, это вредит здоровью.
Ева окончательно поняла, что этот человек был совершенно неприступен.
– То ли он вообще равнодушен к женщинам, то ли у него кто-то есть.
– Жаль, – Венсан покачал головой, начиная понимать, что их план может не сработать. – Жаль, – повторил он тихо. – Ладно. А к кому у нас есть подход, кроме Вернера фон Вауса?
– Отто Тарельман…
Соланж опустила глаза при упоминании второго имени. Ей стыдно было даже присутствовать при обсуждении этого вопроса.
– В принципе, Ганс Бранденбург.
Венсан подумал.
– Вернер фон Ваус, – наконец произнес он.
– Я не совсем понимаю, кого мы выбираем, – заметил Ксавье.
– Немца из военной верхушки. Ева завлечет его в ловушку, устроенную нами, и мы устраним его.
– Но это же безумие, – наконец поняла Соланж. – Это опасно.
– Где вы встречаетесь? – уточнил Венсан, не обращая внимания на слова Соланж.
– Обычно у него. Пару раз у меня.
Все неловко помолчали.
– Хорошо. Встретитесь у него, – подытожил Венсан.
Но Соланж перебила его:
– Что же здесь хорошего? Если она пойдет к нему одна, а потом, если его… если его убьют, – она говорила «если», как будто это еще подлежало сомнению, а «убьют», будто боялась произнести «убьем», – подозрение может пасть на Еву. Это неоправданный риск!
– Я пойду на этот риск, Соланж, – мягко сказала Ева, и казалось, она впервые говорила столь мягко.
