Мухаммед с трудом изобразил улыбку, придав своему лицу приличествующее выражение. Нрав Афшина был ему известен. Малейшее возражение могло стоить ему жизни. Афшин обернулся к Атару, тронул его подбородок рукоятью меча.
— Ну, дьявол, сын дьявола, смотри мне в глаза! Халиф Мотасим дал поблажку твоему отцу. Если он сдастся, минует смерти. Может, мы проглядели, может, ты в своем письме подал Бабеку намек, чтобы он не приезжал сюда? А?
Атар незаметно усмехнулся. Он был еще смелее, чем его отец Бабек. Несмотря на то, что оказался в плену, вел себя с достоинством. Не вытерпев брани Афшина, он гордо поднял голову:
— Пусть полководец не забывает, я не выношу оскорблений. Я совершил непростительную ошибку, что не покончил с собой, попал в плен. Мой отец говорит: кто погибнет во имя свободы, тот смертью своей снискает себе вечную славу. Тем, что я еще жив, я позорю отца.
Афшин, злорадно прищурив глаза, вскинул свои редкие брови. Резко опустил меч в ножны и покачал головой:
— Ты посмотри, как говорит этот хуррамитский щенок, молокосос, что только-только напялил шерстяной пояс. Может, твой отец подослал тебя, чтобы ты убил меня? Может, ты нарочно в плен сдался? От огнепоклонников всего можно ждать. Я даже этому перебежчику Мухаммеду не верю.
Мухаммед вытянулся, словно бы копье проглотил. Он виновато молчал.
Атар застыл, как статуя. Наконец проронил:
— Полководец, вы при оружии, а я с голыми руками. Если бы и у меня на поясе был меч, я поговорил бы с вами.
Хоть Афшин и пролил реки невинной крови, он любил людей прямых и отважных. "Игид!" — подумал он об Атаре.
Афшин снова уселся на трон. Задумался. В мыслях он то сковывал Бабека и вез его в Самиру, к халифу Мотасиму, то сжигал крепость Базз, то видел себя на престоле Сасанидов. Он представлял себе, как захватывает земли халифа Мотасима, создает Сасанидскую империю, занимает Багдад, присоединяет его к Хорасану, а Самиру объявляет своей столицей. Но мысли его обрывались, когда он вспоминал, что Бабек отверг его условия…
А теперь в шатер вошел его другой помощник. Он тоже на цыпочках приблизился к полководцу, погруженному в раздумья. Что-то шепнул ему и передал письмо. Это было письмо Бабека, посланное сыну Атару. После ухода помощника Афшин, пожевывая губами, зачитал письмо вслух:
"Почему ты живым и невредимым сдался халифским псам? Если бы ты был моим сыном, то во имя нашей веры покончил бы с собой. Ты не сын мне после этого! Лучше прожить один день свободным, чем сорок лет рабом!"
Кольчуга на груди Атара заходила так, будто его душили.
"Отец не знает, что я намеренно сдался в плен, ради отмщения. Ну, ничего!"
— Что молчишь? — спросил Афшин. — Видишь, что тебе пишет твой родитель? Пишет, что ты не сын ему.
— Великий полководец, прошу вас не повторять этих слов. Знайте, что я питаю к вам уважение.
В это время раздались звуки азана.
— Храбрый юноша, — сказал Афшин, — подай-ка сюда вон те кувшины, у нас есть хорошее кутраббульское вино, а желаешь — и муганское найдется. Хоть ты и пленник, хочется мне выпить с тобой. Когда горе душит меня, вином спасаюсь не то лопну.
Атар пожал плечами, и, чуть помедлив, принес и поставил два полных кувшина.
— Извольте. Но я не буду пить.
В караульном помещении неподалеку было много мусульман, они совершали полуденный намаз. Каждый из них, расстелив коврик, бился лбом о молитвенные камни.
— Аллахуакбар, аллахуакбар!
Ратники халифа, воздав в молитвах благодарение богу, пророку и халифу, проклинали Бабека. Все умоляли аллаха:
— О невидимый глазу, уничтожь кяфира Бабека!
— О аллах, вразуми нашего полководца Афшина. Пусть прикажет нам сразиться с Бабеком по-настоящему!
— О аллах, о несокрушимый Абульфазль Аббас! Лиши Бабека счастья. Обрушь гору Базз на голову этого кяфира.
А в это время Афшин у себя в шатре под восклицания "Аллахуакбар!" распивал кутраббульское и муганское вина вместе со своим главным осведомителем Мухаммедом. Они напились так, что себя не помнили. Афшин далее шутить с Атаром начал.
— Храбрый юноша, ты — огнепоклонник, а огнепоклонники пьют хум. У нас же хума нет. В старину жрецы пили номез[145], откуда же нам теперь для тебя раздобыть его?
— Великий полководец, — равнодушно отозвался Атар, — не надо мне ни хума, ни номеза.
Афшин запанибратски похлопал его по плечу:
— Да, храбрый юноша, этот мир — ад для невежд и рай — для жизнелюбов. Потому-то ваши единоверцы и пьют сколько влезет. А что с тобой, почему не пьешь? Выпей немного — мир не разрушится.
На самом-то деле Афшин пил не с радости, а с горя. Его недруги — Исхак и Абдулла прогудели уши халифу, дескать, Афшин хочет погубить халифат и создать Сасанидское государство. Этого исровшанца надо приговорить к смерти.
