Вино ударило Афшину в голову. Он мысленно летел на свою родину Исровшану. Слышал странные голоса: "Вы знаете этого полководца? Это — сын исровшанского падишаха — Афшин. Ныне он возглавляет войско халифата, халиф Мотасим назначил его наместником Джебельской провинции. Но если он уничтожит Бабека, станет владетелем и Азербайджана, и Армении…" Земляки словно бы подзадоривали его: "Афшин, ты когда накрутишь уши дехканам[146], что защищают Бабека, и его дружку Сахлю? И Мазьяра, сына Гаруна, когда приструнишь?".
Мухаммед тоже выпил много, у него развязался язык. Говорил все, что взбредет на ум. Как будто это не он вовсе недавно трусил перед Афшином. Каким храбрым стал! Вот какова сила вина! Он часто наполнял кубки.
— Великий полководец, если шейх Исмаил пронюхает, что мы тут вино распиваем в то время, как мусульмане творят намаз, он наябедничает на нас халифу Мотасиму. Скажет, они такие же кяфиры, как и Бабек. Нарушают шариат.
Афшин мотнул головой и расхохотался.
— Шариат — для "железных" людей. Главный визирь халифа Гаруна, покойный Гаджи Джафар, бывало, говорил: "Для "золотых" и "серебряных" людей законы не писаны". Пусть эти слова всегда звучат в ваших ушах, законы пишутся только для "железных" людей… Я возненавидел войны. Мне осточертели сражения.
Вино преобразило Афшина, размягчило его. Перебежчику Мухаммеду тоже надоело воевать.
— Атар, — мягко произнес Афшин, — ты послушай меня! Отправляйся к отцу, я освобождаю тебя. Скажи отцу, что халиф Мотасим поставил условия. Пусть не упрямится, согласится. Так для всех нас хорошо будет.
— Великий полководец, — решительно ответил Атар. — Я знаю, вы держите меня заложником. Но вместо этого лучше дайте мне войско и я пойду, уничтожу кого угодно. Кроме моего отца. Против него пойти не могу.
Мухаммед опять похвастался:
— Бабека уничтожу я!
Афшин опять сощурил свои, заплывшие жиром глазки:
— Не знаю, почему эти трусы храбры только по пьянке. Эй, дурак! Мой брат Фазли тоже долго пил, как ты. Я дал ему пять тысяч воинов, а на горе Хаштадсар Бабек чуть было не отправил его на тот свет. И Большой Буга хвастал, как ты. Не дожидаясь меня, без моего разрешения, без моего приказа ударил по Бабеку при Хаштадсаре. Вздумал отличиться перед халифом, расправиться с Бабеком без меня. Однако Бабек и ему задал хорошенько. Теперь он в Барзенде велел горнистам трубить погромче и еле-еле собирает рассыпавшееся войско.
Мухаммед опять распустил свой язвительный язык:
— Атар, ты еще ребенок. Вчера только из яйца вылупился, кого это ты сумеешь разбить?
Атар одернул Мухаммеда.
— Кутраббульское вино помутило тебе разум. Хорошо бы тебе и после попойки сохранять власть над своим языком. Я не с тобой говорю, а с полководцем.
— Ах так! Значит, ты меня за человека не считаешь? — взревел Мухаммед и, пошатываясь, приподнялся и выдернул саблю из ножен. — Я тебе покажу! — И бросился на Атара. — Кяфир, сын кяфира!
Атар не вытерпел и с проворностью барса кинулся на грудь Мухаммеда. Они схватились врукопашную. Атар, вывернув ему руку, отнял саблю. Мухаммед не ожидал такого оборота. Он вцепился Атару в горло, желая задушить. На этот раз Атар дал ему подножку и бросил изменника наземь. Мухаммед успел ударить Атара ногой в грудь. Атар покачнулся, но устоял и с размаху полоснул его клинком.
— Подыхай! Таков и должен быть конец предателя! Голова Мухаммеда слетела с плеч долой. Опьянение Афшина мигом улетучилось, и он, прыгнув по-тигриному, обнажил меч:
— Это что за штучки, брось оружие, щенок!
— Подойдешь — и тебе башку снесу! — Атар уперся спиной в столб, поддерживающий шатер. — Ну, подходи!
Афшин, вложив всю свою силу в руку, держащую меч, дико взревел и ударил так, чтобы переломить клинок Атара. Но Атар не отступал, принял бой храбро.
— Сказал, и тебе снесу голову!
— Ты меня стращаешь, щенок? Я тебе не Мухаммед. Получай. — Афшин был Афшином. Руки его в сражениях обретали крепость стали. Атар же был молод и неопытен. Удары Афшина были опасны. Атар убедился, что не одолеет его, и вонзил клинок себе в грудь. Из груди Атара брызнула кровь. Колени подогнулись и он упал навзничь.
Охрана, услышав лязг стали, с криками кинулась к шатру и, запыхавшись, набилась внутрь. Стражники замерли в замешательстве. Шепча молитвы, они переводили взгляды с безглавого тела Мухаммеда, валяющегося среди разбитых черепков, на Атара, стонущего от смертельной раны, и на Афшина, кусающего усы, не решались ни о чем спросить.
Лицо Афшина тряслось. Он как безумный топтался с мечом в руке и время от времени с сожалением оглядывал умирающего Атара.
— Из орлиного гнезда орел вылетает, — раскаянно твердил он. — Такой храбрец должен был жить и жить. Он оказался достойным сыном своего отца!
Похищенная победа позорнее честного поражения.
