Очень радовалась и главная наряжальщица дворца Ругия, постоянно ощущавшая на себе "прелести" сладкого ада. Будь у нее крылья, она взлетела бы. Она надеялась, что на этом пиру, устраиваемом халифом в честь рабов, Гарун и ее имя внесет в список счастливцев. Сразу же после утреннего намаза Ругия принялась, не покладая рук, хлопотать в уборной женской половины дворца. Трудилась, забывая передохнуть. Здесь даже шелковые занавески пахли благовониями. От драгоценных камней в этой комнате, казалось, вот-вот запылают зеркала. Чудилось, будто казна халифа здесь и находится. Перед зеркалом, кроме увенчанной изумрудом тугры — лежало множество различных украшений.
Ругия, вздыхая, глядела то на бадахианские лалы, то на хорасанские яблоки, или же надолго задерживала взгляд на индийских жемчугах: "Если красота состоит из десяти частей, то девять из них — одежда. Если бы эти драгоценности принадлежали мне, тогда все увидели бы, кто первая красавица во дворце". Иногда она шаловливо застегивала нитки жемчугов у себя на шее. Или же, взяв из серебряной коробочки, стоящей перед зеркалом, щепотку золотой пыльцы, осыпала ею свои черные пышные волосы. И каждый раз, печально вздыхая, раскладывала по своим местам взятые украшения: "У меня тоже немало драгоценностей, но… их не прибавляется. Да послужат своей хозяйке. Все здесь принадлежит Гаранфиль. Глянь, какие дорогие украшения для нее заказал халиф тавризским умельцам! Бриллиантовые запястья, силсиле — нагрудные золотые кованые украшения, заколки, приколки, бубенчики для ног, затейливые кольца и серьги".
Ругия стала перебирать кипы книг, сложенных на ширванских и аранских коврах. Сначала полистала "Лейли и Меджнун". Что-то искала, но не нашла. Затем раскрыла книгу "Бусайна и Джамиля". Но и там ничего не нашла. Полистав книгу "Лубна и Гейс", что-то пробубнила себе под нос. Наконец принялась за "Калилу и Димну". Но, увидев на книге надпись халифа Гаруна, раздосадованно бросила ее на ковер: "Все эти книги халиф Гарун подарил своей возлюбленной Гаранфиль. А я? Ах, судьба, судьба… почему мать родила меня девушкой?! Судьба девушки подобна капле весеннего дождя: ветер может взять и сдуть ее. И на колючий куст в безводной пустыне, и на дикий цветок в саду Золотого дворца. Разве сравнить мою долю с долей Гаранфиль? Сейчас халиф Гарун не подарит мне даже ошейник пса Сейюри, которого берет с собой на львиную охоту. Но было время — он и меня обхаживал…"
Лучи утреннего солнца, пробившись через щель между желтыми шелковыми занавесками, не могли согнать следы переживаний с хмурого лица Ругии. Она то румяна с пудрой смешивала, то к зеленой краске[86] добавляла ярко-красную[87], хотела создать новую-краску. Но, убеждаясь, что получаются неприятные цвета, откладывала все в сторону.
Ругия, расправив тонкие, черные брови, сжала подкрашенные, созданные для поцелуев губы с присущей молодости охотцей засмотрелась в зеркале на себя: "Что у меня хуже, чем у нее?" И вдруг вздрогнула: "Ой, откуда это пятнышко на моем лице? Может, старею? Нет уж, старость Ругия не подпустит к себе. В Золотом дворце еще не было красавицы, равной мне. Между Гаранфиль. и мной разница в один-два года. Однажды разлюбят и ее. И она станет увядшей розой в опочивальне халифа Гаруна".
Ругия хоть и была грустной, но не поддалась унынию. Она быстренько так натерлась индийскими румянами[88], что даже в увеличительное стекло невозможно было заметить пятнышко на лице. Ругия подумала про себя: "несчастная я, надо же мне и себя малость привести в порядок. Пусть Гаранфиль еще немного поспит, ее потом принаряжу. Дай-ка гляну, идет ли мне новое платье?"
Ругия надела длинное красное платье, которое сшила сама из тавризской камки. Казалось, она была невестой, которую вот-вот поведут в дом жениха: "Да… Что ни надену, все мне к лицу! Женщина должна быть в теле, не то что Гаранфиль. Если халиф чуть посильней обнимет ее, она и сознание потеряет". Ругия самодовольно покрутилась перед зеркалом, задрав гораздо выше колен подол платья, хитро подмигнула себе: "Я же говорю, женщина должна иметь счастье. Где же ты, счастье?! Ха… ха… кажется, я схожу с ума".
Ругия, мурлыча песенку, еще покрутилась перед зеркалом. Как же красивы были ее белые, полные стройные ноги: "Ах, судьба!.. Хорошо сказано: все, подобно красоте Сакины, пройдет". Когда работорговец Фенхас привел меня сюда, все придворные засматривались на меня. Даже стольник халифа Абу Нуввас, сравнивая меня со своей возлюбленной Джинан, сочинял любовные стихи.
