Обнаженный меч полностью

Ругия растерялась. Схватив Гаранфиль за руку, она взмолилась:

— Одумайся, сестрица!.. Не то мой труд пойдет насмарку! Я же искупала тебя в бассейне, наполненном верблюжьим молоком, после утреннего намаза натерла благовониями. А потом омыла тебя дождевой водой и уложила спать в саду, чтоб у тебя был бодрый вид. Не упрямься! Идя на свидание, надо быть веселой. Ты ведь будешь петь на пиру. Если халиф Гарун узнает, что противен тебе, даруя рабам свободу, не вспомнит про меня. Подумает, что и я приложила к этому руку. Все мои надежды на тебя…

— Ах, сестрица! — глубоко вздохнула Гаранфиль, — хоть я и искупалась в верблюжьем молоке, надушилась в золотой ванне, омылась дождевой водой, все же сердце мое не успокоилось, Сколько ни закрывала глаза, сон не приходил. Только читая "Калилу и Димну", слегка вздремнула. И то приснилось мне, что люди Абдуллы вновь схватили тетю Баруменд. Халиф Гарун узнал, что Баруменд — мать Бабека и приказал палачу положить ей на голову мессопотамских жуков. Закричала я и проснулась. Попробуй после этого заснуть! Палач сбрил длинные волосы тети Баруменд, наложил ей на голову жуков. Тетя так крикнула, что я вся задрожала. Страшный был сон. А Салману халиф выкалывал глаза. Не пойму, что это за кошмар мне приснился! Лупоглазый Абу Имран, отрубив голову Бабеку, повесил на Баба чинаре…

— Сестрица, клянусь духом пророка Ширвина, сон всегда наоборот истолковывают, — Ругия принялась успокаивать Гаранфиль. — Когда мне снятся кошмары, я всегда бегу к дворцовому звездочету. И он начинает гадать по звездам. И так хорошо истолковывает… Хочешь — завтра пойдем, он и твой сон истолкует.

Гаранфиль приободрилась, но не совсем успокоилась. Ругия, пустив в дело гребень, принялась расчесывать ее ароматные, золотистые волосы, которые, словно струны уда[91], звенели от прикосновения гребня. Эти музыкальные волосы были так нежны и манящи, что притянули бы к себе халифа Гаруна, подняв его даже со смертного одра. Чистые и таинственные, как горные озера, глаза Гаранфиль многих лишали сна.

Ругия глядела в зеркало и не могла оторвать взгляда от Гаранфиль. Каждая ее черта казалась ей загадочной, колдовской. На прекрасном лбу Гаранфиль чернела большая красивая родинка. Светлое лицо ее было создано для улыбки.

Гаранфиль была прекрасна и в досаде. Природа, оделяя ее, ничего не пожалела. Много ранее наряжальщицы Ругии сама природа окрасила ее губы в рубиновый цвет. Эти чувственные губы возбуждали страсть даже у женщины.

Копна золотых волос девушки рассыпалась так, что под ними скрылись бубенчики на ногах. Душистая выпуклая грудь, тонкая талия, хрупкое телосложение делали ее похожей на гурию. Пери Хутана[92], возможно, показались бы служанками рядом с Гаранфиль. Сквозь золотистые волосы белела нежная шея. Красивые ноздри дрожали, подобно жабрам золотой рыбки. Видимо, Гаранфиль еще не остыла.

Ругия, напевая что-то вполголоса, макала перо в золото и сосредоточенно выводила изощренной вязью по лбу Гаранфиль стихи:

Ругия закончила свое дело и, обняв Гаранфиль, прижалась головой к ее груди. Казалось, в груди у Ругии гнали своих коней всадники Абдуллы. Сердце ее колотилось. Гаранфиль плакала.

— Не плачь, сестрица, — Ругия старалась успокоить ее, но и сама не удержалась и всхлипнула, и теперь уже Гаранфиль успокаивала ее:

— Не плачь!

— Как же не плакать, — громко всхлипнула Ругия. — Говорят, на днях главного визиря Гаджи Джафара халиф Гарун бросит в подземелье!.. В этом проклятом дворце только ему мы могли открыть нашу тоску по родине.

— Ты что говоришь?! — Гаранфиль растерянно уставилась в заплаканные глаза наряжальщицы. — Почему только сейчас ты говоришь это мне? Надо немедленно известить его. Пусть на всякий случай велит оцепить дворец. Слышишь?!

— Слышу, сестрица, не волнуйся, во время пира халиф будет занят. Тогда я и шепну Гаджи Джафару, а он предупредит стражу. Да не знаю, сумеет ли Гаджи Джафар спастись? У Гаруна тысяча ухищрений.

В двери уборной просунулась большая голова евнуха. Ругия испугалась: "Может, за нами следят? Великий Ормузд, помоги нам!" Евнух же, ничего не поняв, улыбнулся, сложил руки на груди:

— Прекрасные ханумы, под Золотым деревом начинается пир. Гости соскучились по вас.

Ни Ругия, ни Гаранфиль ничего не ответили. Они все еще были насторожены. Евнух, не отнимая рук от груди, поклонился и вышел. Как только замолкли его шаги, Ругия приложила указательный палец к губам, вскинула тонкие брови и сказала:

— Тсс!.. В этом проклятом дворце и у стен есть уши!

— Будь осторожна, сестрица, — прошептала Гаранфиль, — сделай, как уговорились…