Перед тем, как прийти сюда, Ругия убедила Гаранфиль позабыть на время свои печали. Если халиф заподозрит что-либо, ее участь будет незавидной и многие их мечты останутся неисполненными. Гаранфиль, взяв себя в руки, пела проникновенно, голос ее звенел, как чистый хрусталь, и вызывал дробные отзвуки драгоценных камней Золотого дерева. Свечи подряд заменялись новыми и зал озарялся все ярче. А самым лучистым светильником была Гаранфиль. Завораживающая песня девушки перенесла сладострастного халифа в совершенно другой мир. Халиф, как и сын его — наследник престола Амин — впадал в транс. Ему казалось, что он попал в волшебное царство, находящееся в звездном багдадском небе и населенное сказочными феями. В кудрях Гаранфиль, ниспадающих до бубенчиков на щиколотках, мерцали звезды. Ругия так искусно осыпала золотой пыльцой ее волосы, что они казались ясным ночным небом юга. Наряжальщица золотыми нитями вышила любовные стихи на ее легкой накидке из красного шелка и на платье. Девушка сама была песней. Вдохновляясь восхищенными взглядами, она пела все лучше и лучше:
Халиф Гарун еле сдерживался, чтобы тут же не заключить Гаранфиль в свои объятья. Но как он мог допустить такое при людях? "Отдал бы все, что имею, за объятия этой небесной пери! Рай — на груди Гаранфиль".
Если бы Зубейда хатун увидела, как халиф теряет память из-за Гаранфиль, она обезумела бы и своим первым врагом сочла бы не главного визиря Гаджи Джафара, а Гаранфиль. Халиф думал, чем бы дорогим одарить Гаранфиль в присутствии придворных, рабов и рабынь. Он преподнес своей возлюбленной пояс, отделанный драгоценными камнями, и неожиданно для самого себя поклонился ей,
— Может ли прекрасная пери принять этот скромный дар и тем порадовать нас?
Гаранфиль, приняв пояс, повязалась им:
— Разве не самое великое счастье для меня подарок справедливого и щедрого халифа?!
Заметив поклон халифа, Ругия не вытерпела, осмелилась приблизиться к нему и прошептать:
— Повелитель вселенной, почему из-за Гаранфиль губишь себя, подобно мотыльку? Между мной и ею разница всего в одну ночь. Завтра утром она встанет с постели, такою же женщиной, как и я. Эти слова не омрачили халифа, он хохотнул, и, сразу опомнившись, тихо ответил Ругие:
— Не обижайся, прекрасная ханум. Арабы говорят: "Лейлатуль гадр эхсен минальфун шахр"[94].
Ругия не смутилась и, многозначительно вскинув бровь, заметила:
— Повелитель правоверных, не забывай, что в этом бренном мире все подобно красоте Сакины исчезнет, позабудется.
Затем Ругия огорченно отошла на свое место: "Откуда мне такое счастье?" Она нахмурилась: "Я сейчас для него — вроде страусиного яйца. Страусихи несутся где попало, а потом им безразлично, кто унесет их яйца".
Халиф, не отрывая взгляда от Гаранфиль, улыбнулся и спросил:
— Может ли прекрасная пери ответом на один вопрос осчастливить меня?
Гаранфиль, отложив уд, опустила голову на украшенную драгоценностями полуобнаженную грудь:
— Наш долг исполнить любое повеление светоча вселенной.
— Может ли сказать нам прекрасная пери, какая сила окрашивает алым цветом и его оттенками облака?
— Повелитель правоверных, это — солнце.
— А кто солнце на земле?
— В небесах — солнце, а на земле — светоч вселенной Гарун ар-Рашид.
Если б халиф мог поступиться славою своего рода, он подарил бы прекрасной Гаранфиль и трон, и корону.
— Прекрасная пери, — сказал он. — Можно ли попирать ногой солнце? И если кто-либо дерзнет и совершит такое, как надо поступить с ним?
Гаранфиль будто в огонь бросили. Только сейчас она догадалась, куда клонит коварный халиф. Историю с яблоком любви и Гаранфиль знала. Она запнулась: "Почему он задал этот вопрос мне? Должно быть, по тупости своей. Должно быть, хочет охладить свой гнев. Нашел же место для такого разговора".
Халиф Гарун, щелкая четками, язвительно улыбнулся:
— Вопрос непонятен прекрасной пери?
— Понятен.
— А ответ?
Гаранфиль притворилась, что думает над тем, как бы получше ответить, и принялась настраивать уд.
— Ну, и каков же ответ?..
В душе Гаранфиль бушевала буря. Но она хотела ответить так, чтобы не повредить Гаджи Джафару.
Халиф, приняв надменный вид, насторожился. Вооруженные мечами стражи-негры за его спиной, будто бы ждали агнца для заклания. В это время распорядитель с казаноподобной головой, держа в руке золотой кубок, сквозь толпу гостей протиснулся к халифу и превратился в запятую:
— Да продлится жизнь повелителя правоверных, — возгласил он. — Ваша старшая жена Зубейда хатун в окружении ста рабынь — у ворот дворца. Стражники главного визиря Гаджи Джафара без вашего позволения не впускают их на пир. Малейка весьма гневается. — И подал кубок Гаруну. — Это послано ею.
