Обновлённая Россия полностью

– Русские – совершенно уникальное явление. Славяне пришли сюда из центра Европы, а здесь уже жили вдоль рек угро-финские племена – меря, веся, мордва, коми… Но никаких конфликтов не было, потому что аборигены были рыболовами и охотниками, а славяне – земледельцами, вот и обменивались продуктами. Так, на основе нескольких этносов сложился суперэтнос – русские. Где вы ещё найдете такую огромную территорию, где люди были бы объединены?..

– Что, есть повод гордиться?

– Нет, ведь это отчасти и наша беда, потому что мы оказались в двойственном положении, между Европой и Азией. Если считать, что народ – это личность, то для него любая двойственность тяжела.

Иностранцы, приезжая в старую Россию, удивлялись, видя рабское поклонение начальству. Эта традиция восходит к временам татаро-монгольского ига, когда народ поклонялся правителю, но тот и сам придерживался каких-то высших принципов. Не случайно Чингисхан ценил определённый психологический тип: награждал тех, кто был предан своему вождю, сопротивлялся иноземным захватчикам, и уничтожал тех, кто покорно подчинялся.

Киевская Русь не могла объединиться, брат воевал с братом, а татарам удалось захватить полмира. Их целью было создание великой монархии. Осуществить это удалось опять-таки благодаря психологии кочевника, который довольствовался минимальными благами. С тех пор у нас и осталось: мы бедные, зато духовые…

А на исходе ордынского ига в человеческих душах происходили очень важные перемены. Были люди с рабской психологией, но были и другие, которые не хотели больше терпеть. На Руси начался национально-религиозный подъём, появились монастыри, духовные подвижники. Население постепенно становилось народом.

– Когда говорят о русском характере, на ум приходят стереотипы: «раздолье-приволье», «любить – так без рассудку», «умом не понять» и вообще мы самые-самые… Насколько все это справедливо?

– В словаре Брокгауза и Эфрона сказано, что национальный характер – это нечто трудноуловимое, неясное и неопределённое. И всё же на бытовом уровне мы, не задумываясь, отмечаем жизнерадостность французов, экспансивность испанцев, чопорность англичан, аккуратность немцев. Русские, конечно же, «загадочные», хотя любой народ – это тайна, тут мы ничем не отличаемся от других.

Но мы ещё и максималисты, потому что у нас другая история, да и живём мы не стесненно. Если у соседей – свобода, то у нас – вольность, потому что кругом просторы. Да, у нас нет западной дисциплинированности, протестантского отношения к жизни. В этом сыграл роль и климат: летом надо было тяжело работать, а зимой лежать на печи. Но зато у нас прекрасно знают, что день год кормит, потому и авральный режим работы привычен.

– Горький в «Несвоевременных мыслях» написал: «Я особенно подозрительно, особенно недоверчиво отношусь к русскому человеку у власти – недавний раб, он становится самым разнузданным деспотом, как только приобретает возможность быть владыкой ближнего своего». Это действительно так?

– Горький обращал внимание только на отрицательные черты и, возможно, как художник был прав, но когда берётся лишь одна черта, то оценка получается однобокой, и поэтому надо смотреть шире и видеть, где достоинства переходят в недостатки. Деспотизм? Есть и такое. Но в то же время вы вряд ли найдёте более отзывчивого человека, чем русский. Последнюю рубаху отдаст…

– Выходит, финн, к примеру, – тот не отдаст? «Какой народ мы считаем равным себе? Все-то у нас черномазые, узкоглазые, чурки, хохлы…». Это из дореволюционной книжки «Мнения русских о самих себе». Даже Пушкин («краев чужих неопытный любитель и своего всегдашний обвинитель») однажды высказался так: «Недоброжелательство – основная черта русского народа. В народе выражается насмешливостью, в высшем кругу – невниманием и холодностью».