Словно не замечая насмешки, Давид посмотрел на Мэгги, стоявшую за спиной Хагена и выглядевшую настолько жалко, что, казалось, она вот-вот упадет в обморок.
— Где Мета? — спросил он на удивление спокойным голосом.
Однако Мэгги только покачала головой и снова посмотрела на Хагена, который с каждой секундой все больше терял самообладание. Его желание убивать усиливалось, заражая членов стаи, не способных противиться водовороту ненависти. Слышались протяжные вздохи и нетерпеливое шарканье ногами, однако никто не осмелился поддаться инстинкту. Право провести ритуал принадлежало исключительно их предводителю — речь шла о его авторитете, и он готов был разорвать любого, кто встал бы у него на пути.
Зарычав, Хаген сделал шаг в сторону, и Мэгги совсем исчезла за его широкой спиной.
— Я забрал твою блондинку, сукин ты сын, и ты это знаешь. А если не знаешь, то почему не спросишь своего волка? Он мог бы рассказать тебе, какими следами покрыто ее тело. — Хаген издал язвительный смешок. — Я забрал ее, и теперь она моя, Давид. Но твоя любимая была всего лишь прелюдией. Теперь настало время главного блюда.
При мысли о том, что Хаген мог сотворить с Метой, Давид едва не обезумел, но по его лицу ничего нельзя было понять.
— Честно говоря, я не думаю, что ты убил Мету. Весь этот спектакль нужен исключительно для того, чтобы примерно наказать отщепенца на глазах у всей стаи и в то же время доказать свою власть. Следовало привести Мету сюда, если уж ты так хочешь унизить меня. Разве из воспоминаний Тилльманна ты не понял, чем можно задеть меня сильнее всего?
— Спасибо за дельный совет! — На мгновение баритон Хагена превратился в рычание. — Но я придумал кое-что получше, чем просто сломать тебя. Это мне уже давно не интересно. Серьезная жертва всегда таит в себе нечто особенно притягательное. А ты улучшил свою способность отделяться от волка. Если я распотрошу тебя, то часть этой силы перейдет ко мне. Кто бы мог подумать, что дружище Конвиниус преподнесет мне такой подарок!
— А я-то думал, что лучший подарок Конвиниус преподнес тебе тогда, когда позволил убить себя.
Хаген визгливо рассмеялся, и Давид невольно вздрогнул. Просто невероятно, что мужское тело Хагена может издавать такой звук.
— Натанель, старый сплетник… — сказал Хаген, когда отвратительный смех наконец стих. — Впрочем, полагаю, он рассказал тебе не всю историю. Когда я вторгся на территорию Конвиниуса, то вовсе не собирался устранять с дороги бывшего спутника. Вообще-то я просто хотел хоть одним глазком взглянуть на его потомство. Но мой старый друг оказался, к сожалению, несколько несговорчивым. Конвиниусу не повезло, что даже перед лицом смерти он не сумел простить своего волка. Его волк стоял и беспомощно ждал зова. Я вонзил зубы в его горло, и мне даже показалось, что старый приятель благодарен мне за то, что я наконец избавил его от мучений.
— Может быть, история закончилась бы совершенно иначе, если бы ты рассказал Конвиниусу о том, что разорванные девушки, которых находили на нашей территории, на счету вовсе не у его одичавшего волка.
Хотя большинство членов стаи с трудом понимали, о чем идет речь, по арене прошла волна беспокойного ворчания, начатая людьми Мэгги, инстинктивно следовавшими ощущениям своей предводительницы. Та стряхнула с себя оцепенение и потихоньку стала отходить от Хагена.
Настроение Давида тоже переменилось. Всего лишь пару минут назад он исходил из того, что Хаген победит его под улюлюкание стаи. Теперь он не был в этом уверен. Кроме того, слова Хагена что-то изменили в нем: Конвиниус ошибся — убийцей стал Хаген, а вовсе не его волк. Впервые после превращения Давид потянулся к пустоте, оставленной его волком, чтобы тут же отпрянуть. Ему придется убить, чтобы спасти то, что он любит! Он понял это только что. Но он еще не был готов позвать демона. И продолжал напирать на Хагена:
— Ты обманщик. Всего, что для тебя важно, ты добился обманным путем.
Несмотря на суровые слова, черты Хагена разгладились, придавая лицу почти умиротворенное выражение.
— Все, что важно, стоит там, внизу, и ждет, когда я ее забью.
— Не забьешь — убьешь. К волку все это не имеет никакого отношения.
Неожиданно лихорадочное состояние оставило Хагена, и он, вместо того чтобы ответить или даже напасть, опустил руки. Все возрастающее беспокойство в рядах зрителей, похоже, перестало его волновать. Его взгляд остановился на Давиде, который понял, что вожака больше нет. Хаген окончательно сбросил маску, за которой прятался столько лет. Если ему удастся убить Давида, то он начнет убивать тех, кто близок ему, пока не придет Саша, чтобы остановить его, — если это вообще еще будет возможно.
Лицо Хагена осветилось улыбкой, в которой проявилось что-то чужое, чего не было ни у одного демона.
