Оборотни Духова леса полностью

Доктор-волкулак между тем огрызнулся неожиданно яростно, и его зубы клацнули возле самой морды противника. Который, увы, тоже сумел податься назад. И два звере-человека, поворотясь мордами друг к другу, стали совершать круги, будто на ярмарочной карусели. Оба они, несомненно, высматривали слабые места друг у друга; но доктор сделался волкулаком только-только, а Журов уже имел какой-никакой опыт по сей части. Теперь они в унисон рычали, и от этого низкого вибрирующего звука у Иванушки слегка заложило уши.

Его невеста и её папенька продолжали по-рачьи медленно пятиться к башне, и купеческий сын снова крикнул им:

— Зина, отец Александр, поспешите! Только не переступайте без меня порог!..

А в следующий миг перед глазами у Ивана Алтынова вспыхнула вдруг радуга. Точнее, множество радуг: несколько десятков разом, пускай и очень маленьких. Причём все они сияли не в небе, а совсем близко от земли: возле заросшей сельской дороги, чуть позади скалящих зубы оборотней.

Зина едва верила собственным глазам: к месту схватки двух волков двигалась радужно-перламутровая женщина. Поповская дочка не могла бы сказать, как именно происходило это движение: силуэт, переливавшийся в солнечных лучах, словно парил над землёй. Но в том, что силуэт принадлежал именно женщине, Зина ничуть не усомнилась. Не могла только разобраться: из чего сделано платье, переливавшееся на незнакомке всеми цветами спектра? А, главное, откуда эта особа появилась? Вот только что — её здесь не было. И вдруг она выпорхнула с той стороны, где не находилось ничего, кроме деревянной ограды Казанского погоста.

— Папенька, смотрите! — Девушка указала рукой на перламутровую незнакомку.

А в следующий момент силуэт, переливавшийся радужными оттенками, оказался пронизан солнечными лучами насквозь. И Зина позабыла, что нужно дышать. Делая очередной шаг назад, она оступилась и наверняка рухнула бы навзничь, если бы папенька не поддержал её под локоть. Но и он сам смотрел теперь не на двух волков, а именно на перламутровую псевдо-женщину. Состоявшую, как оказалось, из костей, лишенных всякой плоти, и прилепившихся к ним речных ракушек. Каким образом они держались на скелете этого создания — Бог весть; но все они были обращены вогнутыми сторонами наружу. Так что каждая раковина являла собой маленькое зеркальце, отражавшее солнце.

А ещё — от перламутровой ведьмы исходила немыслимая, запредельная, чуждая всему человеческому злоба. Она походила на ядовитого паука оглобельной величины, жвала которого раззявились, а тощие лапы напряглись перед скачком на облюбованную жертву. Зина увидела, как её папенька поднял руку и осенил себя крестным знамением. Она и сама поступила бы так же, да в правой руке она держала саквояж. А переложить его в левую руку — это потребовало бы сейчас от поповской дочки нереальных, прямо-таки трансцендентных усилий. Девушка замерла, глядя на перламутровую — и даже моргнуть была не в состоянии.

Тут и оба волка явно кое-что ощутили. Разом перестав смотреть друг на дружку, они одновременно повернули головы к (женщине-скелету) перламутровой ведьме. Да так и застыли в одинаковых позах. И девушке показалось: она видит в каждой из речных ракушек перевёрнутое волчье отражение: лапами вверх, головами вниз.

Зина решила бы: перламутровая тоже смотрит на волкулаков. Да только никаких глаз у этого существа не имелось. Если она и следила за тем, что происходило рядом с ней, то каким-то иным способом — не с помощью зрения. И пегий волк внезапно перестал рычать, захлопнул пасть и медленно, явно против своей воли, сделал к ведьме короткий шажок. Потом ещё один — чуть длиннее. А вот оборотень светло-рыжей масти, в которого перекинулся доктор, продолжал оставаться на месте. Хоть ему наверняка это нелегко давалось: он покачивался взад-вперёд, словно его дергали к перламутровой невидимые нити.

— Павел Антонович, бегите! — закричал Ванечка; каким-то образом он предугадал, что случится дальше.

Волк светло-рыжей масти, в которого перекинулся доктор, успел отпрыгнуть в сторону — явно подстегнутый криком Зининого жениха. А его противник лишь оглянулся на человека, который кричал. Выпустил перламутровую из поля зрения. И она моментально (перебежала? перелетала?) переместилась к самой его морде. Нависла над вервольфом, как нависает над нерадивым учеником разгневанный ментор. И речные ракушки, нацепленные на скелет ведьмы, застучали сухо и часто.

Светло-рыжий волк при этом звуке сорвался с места и помчал, слегка припадая на правую заднюю лапу, в ту сторону, где на лесной опушке располагался Духовской погост. А пегий волкулак будто закостенел: только глядел, не отрываясь, на сотни собственных отражений, что трепетали сейчас в перламутре.