Между прочим, и Агриппина Федотова заявила, что на венчании внучки не появится. Будет вместе со всеми дожидаться приезда молодых в ресторане доходного дома Алтыновых, который снова принимал постояльцев. Иванушка мог бы решить, что она по-прежнему опасается его деда Кузьмы Петровича, чьё тело так и не нашли на пожарище. Да и почему бы купцу-колдуну было не выйти невредимым из огня, если, к примеру, Андрей Левшин — всего лишь полицейский дознаватель — сумел спастись из горящего флигеля в усадьбе «Медвежий Ручей»?
Но, во-первых, тело Кузьмы Петровича могли не обнаружить потому, что оно обратилось в такой же прах, каким стал скелет ведьмы Елены Гордеевой. Дед Иванушки по законам естества давно уже должен был сделаться подобным прахом. А, во-вторых, купеческий сын совершенно не ощущал присутствия деда у себя в голове: тот ни разу не пробовал с ним связаться. Равно как и не пытался свести старые счёты с Зининой
В день свадьбы иные мысли и чувства занимали его. Стоял пасмурный осенний день, из дымно-серых туч сыпалась на землю мелкая всепроникающая морось, но Ивану Алтынову погода представлялась прекрасной. По телу его то и дело пробегали мурашки, но не от холода, а от полноты ощущения им самого себя. И сам себе купеческий сын казался огромным и лёгким, как воздушный шар инженера Свиридова — тоже, разумеется, приглашённого на свадьбу. Сердце Иванушки стучало так сильно, что изнутри было немножко больно рёбрам. И совсем не про деда он думал, забираясь в крытый экипаж, где уже сидели доктор Парнасов и старший приказчик Сивцов, оба — в чёрных фраках, при белоснежных манишках. Думал купеческий сын, разумеется, о Зине. Знал, что она отправится в храм лишь тогда, когда ей сообщат: жених туда уже прибыл. И он страшился, что заставит её ждать. Да ещё и опасался, что она совсем на венчание не приедет: её маменька подстроит какую-нибудь очередную каверзу. Так что, пребывая в нетерпении, Иванушка крикнул Алексею, сидевшему на козлах:
— Трогай!
Купеческий сын вообще отправился бы в обновленный Казанский храм верхом, на Басурмане — тот быстрее птицы долетел бы. Да знал: жениху ехать на свадьбу в седле невместно.
И тут в дверь экипажа, которую Иван уже вознамерился захлопнуть, вдруг заскочил ещё один пассажир.
— Да он, видать, вашим дружкой быть желает, Иван Митрофанович! — рассмеялся Лукьян Андреевич Сивцов и ласково погладил круглую башку Эрика Рыжего, который отчего-то выглядел встрепанным и взволнованным, а глаза его в полумраке кареты сияли, словно огни святого Эльма на мачтах старинных фрегатов.
Котофей моментально запрыгнул на колени к Ивану, явно не переживая, что у того на фрачных брюках может остаться рыжая кошачья шерсть. А тем временем алтыновский экипаж, в котором по случаю холодов топилась маленькая печка, уже покатил к распахнутым на Губернскую улицу воротам. Да и всё одно: высаживать своего кота купеческий сын отнюдь не собирался. Эрик ходил теперь у отца Александра в любимчиках, так что можно было не сомневаться: священник разрешит Рыжему посидеть или подремать где-нибудь за киотом, пока будет идти церемония.
Иванушка протянул руку, намереваясь почесать Эрику за ушами и под подбородком — как он любил. Но тут рыжий зверь ткнулся мордой в ладонь хозяина, и тот понял: котофей сжимает в пасти какой-то небольшой предмет. Осторожно Иван потянул эту вещицу на себя, Эрик разжал зубы, и в руках у купеческого сына оказалось украшение, при виде которого доктор Парнасов охнул: наверняка помнил сей артефакт.
То бы золотой перстень с искусно выложенным филигранью узором: гербом князей Гагариных. А в голове у себя Иванушка услышал хорошо знакомый ему голос: «Это тебе, Ванятка, свадебный подарок!»
«Дедуля, ты всё-таки уцелел, чтоб тебя черти взяли!..» — подумал купеческий сын; а потом — он и сам не понял, как это вышло — его губы растянула широкая улыбка.
Карта окраины Живогорска с форзаца романа Купеческий сын и живые мертвецы издательство ЭКСМО.
