Оборотни Духова леса полностью

— Ну, вот что, — Иван распрямился, чуть отступил от Николая Павловича. — Сейчас мы усадим вас на Басурмана, и вы отпустите поводья — он сам отвезет вас в Живогорск, домой. Пешком вы идти не сможете. Да и нужно сообщить господину Сивцову, моему старшему приказчика, как у нас обстоят дела. И пусть он известит Аглаю Сергеевну Тихомирову о том, что её муж отыскался и вскоре воротится домой.

Ивана тут же кольнуло предчувствие: опрометчиво говорить так, покуда они не покинули Духов лес. Однако он в тот момент значения этому не придал.

Иван был ростом чуть ли не на пол-аршина выше, чем господин Полугарский. Так что сюртук купеческого сына доходил помещику до колен. Но всё равно — вид у Николая Павловича оказался прекомичнейший, когда Иван помогал ему вскарабкиваться на Басурмана. Зина, не удержавшись, прыснула от смеха — но тут же отвернулась. А смущенный Николай Павлович принялся торопливо одергивать полы своей неподходящей одежды. К счастью, гнедой жеребец артачиться не стал: позволил помещику Полугарскому усесться в седло. Иван хлопнул ахалтекинца по крупу, велел: «Домой!», и Басурман тут же припустил по лесной дороге своей плавной рысью.

— Что вы сказали этому господину? — спросил доктор, когда нетвердо сидевший в седле всадник скрылся за деревьями. — Чему он так удивился?

Но ответить эскулапу Иван не успел.

На дорогу перед воротами Казанского погоста, подле которых они все по-прежнему стояли, вдруг ворвалась тень. Именно что ворвалась: серое нечто вынырнуло из-за ближайших кустов малины столь молниеносно, что Ивану показалось: это был сгусток пыли, взметенной очередным порывом ветра. Вот только — никакая это оказалась не пыль.

Пегий волк, возникший перед ними, был страшен. На голове его, точно между ушами, отчётливо просматривалась едва зажившая пробоина; причём вокруг неё наличествовали следы не только крови, но и засыхающего мозгового вещества. Из оскаленной его пасти капала на песчаную дорогу пена. Выкаченные глаза были цвета сырого мяса и словно бы испускали пламя. А на его правой передней лапе болтался кусок перегрызенной веревки, мокрый от слюны.

Иванушка отодвинул Зину себе за спину раньше, чем сумел хоть что-то сообразить. И только услышал, как его невеста потрясенно прошептала:

— Господи, он не умер — успел перекинуться в волка! И его проломленная башка зажила!..

Неизвестно, услышал её слова ставший волком городовой Журов или нет. В любом случае, глаза его, горевшие угольями, обратились не на девушку: взор он вперил в доктора Парнасова, который взирал на него, чуть приоткрыв от изумления рот. А на щеке у Павла Антоновича по-прежнему слегка сочилась кровью царапина от пули. «По запаху его крови он и нашёл нас!..» — мелькнуло у Ивана в голове. Но ещё раньше, чем эта мысль у него сформировалась, он завопил:

— Доктор, бегите!

И даже успел отпихнуть Парнасова в сторону от зубастого чудища. Но — всё равно опоздал.

Городовой-волкулак совершил прыжок: прямо с места, безмолвно, никак не предупреждая о своей атаке. И метил он Павлу Антоновичу наверняка в горло. Однако Иван, толкнувший доктора, сбил жуткому зверю прицел. Волчьи зубы клацнули в воздухе возле шеи эскулапа, и, если бы тот сумел податься хоть на пару вершков назад, всё могло бы ещё обойтись. Но доктор вместо этого непроизвольно стал приседать. И волкулак, уже приземляясь после прыжка, вцепился зубами в его правую ляжку: вырвал из неё огромный кусок брючной материи вместе с находившиеся под ней плотью.

Доктор издал отчаянный крик и повалился навзничь. А волкулак, мотнув башкой, отбросил в сторону кусок шерстяной ткани. После чего проглотил, не жуя, оставшийся у него в пасти кровоточащий кусок мяса. И в следующий миг снова подался вперёд — теперь уж беспременно собираясь прикончить лежавшего на земле человека.

Но тут отец Александр, оказавшийся ближе всех к ведру с освящённой водой, подхватил его с земли. И выплеснул всё, что там оставалось, в морду оборотню.

Волкулак резко отпрянул назад, попятился, зажмурил глаза, принялся трясти головой. Однако никаких признаков, что сейчас он очеловечится, не возникло. Вероятно, воды в ведре оставалось чересчур мало. Но скорее — Агриппина Федотова была права, когда говорила, что вервольфа нужно напоить святой водой, дабы вернуть ему человеческий облик. К тому же, она вела речь о недобровольных оборотнях — таких, каким являлся господин Полугарский. Тогда как Журов запросто мог примкнуть в волчьему отряду по собственной воле. Святая вода лишь обескуражила его — на недолгое время, по всем вероятиям.

— Надо бежать — найти, где укрыться! — закричал Иван и заозирался по сторонам.

Однако все домики вокруг являли собой руины — укрытия не дали бы. Храм — на крыльце которого так и остался лежать пистолет с серебряной пулей — находился слишком далеко. И единственным надёжным строением, на которое упал взгляд Иванушки, оказалась высокая сторожевая башня, выстроенная его предком.