Но тут с места сорвался Эрик Рыжий — помчал вприпрыжку к Митрофану Кузьмичу. Однако Татьяна Дмитриевна поспела вперёд котофея: оттолкнула с дороги исправника — бросилась мужу на шею. И под лучами позднего солнца вспыхнули в мочках её ушей изумрудные серёжки — ярко, словно двойная зелено-голубая звезда Альмах из созвездия Андромеды.
«Кто на Казанскую женится, тот всю жизнь счастлив будет». Иванушка про это поверье знал, однако свадьбу предпочёл бы сыграть, не дожидаясь «осенней Казанской»: на Покров, как они с Зиной планировали изначально. Вот только — не уложились они к этому сроку со всеми приготовлениями и делами, которые оказались потребны.
Во-первых, Митрофан Кузьмич твёрдо решил: все деловые предприятия Алтыновых он передаст в полное ведение Ивана, не дожидаясь, когда тому исполнится двадцать один год. Имелись у купца первой гильдии основания так поступить. Так что дни напролёт Митрофан Алтынов проводил в своём кабинете, запершись там с сыном Иваном и с нотариусом Мальцевым. Вводил Иванушку в курс предстоящих ему забот и попутно оформлял с Николаем Степановичем Мальцевым все необходимые бумаги. А ближе к ночи купец первой гильдии всякий раз садился в седло и верхом ехал в охотничий дом посреди Духова леса, где его поджидала жена Татьяна — вернувшаяся к мужу маменька Ивана. Тот, конечно же, был доволен, что родители его решили воссоединиться, вот только — повод проводить ночи в глухом лесу у них имелся очень уж неприятный.
И тут возникало «во-вторых»: до зимы следовало худо-бедно обустроить лесную дорогу, что вела к охотничьему дому. Иначе ни на каких санях туда было бы не проехать. И супруги Алтыновы оказались бы отрезаны от мира до наступления весны.
Но одним только этим не ограничивались планы Митрофана Кузьмича, касавшиеся нового места его пребывания. По его поручению Иван выкупил у князей Гагариных земли, на которых располагались руины Старого села. Потомки князя Михайлы Дмитриевича отдали их за бесценок — были счастливы от них избавиться. И Алтыновы тут же организовали работы по восстановлению храма на Казанском погосте. Развалины же крестьянских домов и княжьего терема в Старом селе снесли, однако оставили сторожевую башню — лишь засыпали в ней подпол землёй, перемешанной с щебнем, и настелили новые полы. Но, конечно, сперва убрали из подпола останки злосчастного учителя Сусликова —
Потрудились работники, нанятые Алтыновыми, и над колодцем, что имелся у опушки леса. Деревянную фигуру ангела, вросшую в землю, с немалыми усилиями извлекли. А потом закопали её на Духовском погосте; лишь Иван и его отец знали, где именно. После чего завалили землёй и колодец, в своё время и погубивший, и породивший столько волков.
К слову сказать, о самих волках —
Однако Иван Алтынов знал доподлинно: ни одного подтверждённого случая нападения оборотней на людей в уезде не случалось с самого дня осеннего равноденствия. Место исправника Огурцова, подавшего в отставку, занял новый начальник уездной полиции. И он оказался хорошим знакомым Петра Филипповича Эзопова, который воротился из-за границы вместе со своей супругой Софьей тогда же, когда и Митрофан Кузьмич. И знакомец Петра Эзопова заверял: ни одного
Однако всё указывало: о случившейся истории горожане будут судачить до морковкина заговенья. Что, возможно, было бы не так уж и плохо: кто предупреждён — тот вооружён. Бдительность излишней не бывает. Да вот беда: рассказы о произошедшем в Живогорске начали расползаться по всей губернии. И даже из Москвы наезжали уже газетчики, желавшие накропать статейки о страшных и небывалых событиях в уездном городе. А один из таких взял интервью у бывшего гостиничного посыльного Демидки, правая рука у которого теперь плохо действовала, а говорить он мог исключительно о волках-оборотнях. Вот уж это была находка так находка для борзописца, который тут же опубликовал откровения злополучного подростка в каком-то бульварном листке!
Так что алтыновское семейство вместе с Ильёй Свистуновым выработало линию противодействия этой вакханалии. В течение трёх недель кряду Илья готовил для «Живогорского вестника» публикации, в которых настойчиво проводилась идея: всё, что представлялось жителям уезда ранней осенью 1872 года, явилось следствием массового отравления спорыньей.
