Оборотни Духова леса полностью

Многим было известно: этот паразитирующих на злаках грибок, по-латыни именуемый Claviceps, обычно поражает рожь. И те, кто употребляет в пищу хлеб из зараженного зерна, почти наверняка схлопочет расстройство психики. Вот под воздействием ядовитого хлеба горожане и стали вести себя так, будто и вправду становились диким зверьем: кусали друзей и соседей, бегали на четвереньках, выли. А кого-то из-за помрачения рассудка и загрызли насмерть. Но теперь источник пораженного спорыньей зерна выявлен, всё оно сожжено, и более жителям Живогорска опасаться нечего.

И доктор Парнасов, в чьей компетентности никто не усомнился бы, написал для газеты статью, в коей всё подтверждал — с использованием самых заумных научных терминов. Павел Антонович сказал Ивану: чем непонятнее для обывателей будут объяснения, тем скорее они им поверят.

Так оно и вышло — эскулап не ошибся! День ото дня брожение умов убывало, и горожане уже чуть ли не на смех поднимали тех, кто пытался говорить о поветрии оборотничества как о вещи, реально имевшей место. А если кто-то утверждал, что видел волкулаков собственными глазами, его со смехом спрашивали: у какого булочника он обычно покупает хлеб?

Как могло грезиться всем горожанам одно и то же, пусть даже и под воздействием пресловутого «клавицепса» — этим вопросом никто задаваться не пожелал. Иначе, пожалуй что, в живогорских сумасшедших палатах очень скоро не осталось бы свободных мест.

А что было бы, узнай горожане, в каком состоянии Митрофан Кузьмич Алтынов вернулся из заграничного вояжа! Ведь батюшка Ивана не от хорошей жизни решил заделаться ночным отшельником.

Иванушка ощущал что-то вроде успокоения, зная, что старинный обычай воспрещает родителям жениха и невесты присутствовать в церкви во время венчания. И дело тут было даже не в Аглае Сергеевне Тихомировой, чью кислую физиономию ни он сам, ни Зина отнюдь не жаждали видеть во время своей свадьбы. Да и Зинин папенька на церемонии должен был появиться всенепременно — ведь именно он согласился обвенчать их в Казанской церкви, всего несколько дней назад освященной заново после ремонта и ещё не получившей собственного священника. Нет, загвоздка состояла в родителях самого Ивана Алтынова. Точнее, в одном из родителей: в его отце!

Когда супруги Эзоповы вернулись из Италии, Иван — с ведома и полного согласия Митрофана Кузьмича — перевёл Петру Филипповичу на его банковский счёт пятьдесят тысяч рублей. От оговоренных ста тысяч супруг Софьи Кузьминичны сам отказался. Ибо знал: выдвинутое Иваном условие не было исполнено безупречно. Да, большую часть суток Митрофан Кузьмич Алтынов пребывал в состоянии абсолютно человеческом. Но — имелся один нюанс. Ежедневно, с полуночи до восхода солнца, он должен был отмокать в бочке с водой, набранной из чудодейственного родника на склоне Везувия. Если же купец первой гильдии этого не делал… Иванушка со слов тетенька Софьи Кузьминичны знал об одном таком случае. По дороге домой, на постоялом дворе в Швейцарии, Митрофан Кузьмич уснул вне бочки, а его спутники это проморгали. Лишь по счастливому стечению обстоятельств та «безводная» ночь привела всего только к гибели трёх собак и полутора десятков кур.

И вот — удивительное дело: Татьяну Дмитриевну Алтынову, которой её супруг обо всем рассказал напрямик, сей факт не только не напугал, но словно бы даже и обрадовал.

— Я стану за тобой безотлучно присматривать, — заявила она. — И еженощно стану следить, чтобы ты в эту бочку погружался. Ну, а чтобы никто и случайно не пострадал от твоей руки, ночевать мы будем в отъединении от всех: в лесном охотничьем доме.

Иван, который при том разговоре присутствовал, подумал тогда не без содрогания: ежели что, сама его маменька может пострадать. И отнюдь не от руки своего супруга, а от его зубов. Да и сам его батюшка осторожно намекнул о том своей Танюше. Однако Татьяна Дмитриевна оказалась непоколебима: она твёрдо решила восстановить отношения с мужем, так что не смалодушничает и не сбежит, какие бы опасности ей не угрожали.

Трудно было сказать, что обусловило такое её решение. Возродившаяся любовь к супругу? Чувство вины? Желание искупить грехи? Да какая разница! Его родители снова были вместе, и после венчания готовились встречать их с Зиной в банкетном зале алтыновского доходного дома, где столы накрывались на сто двадцать персон. Так стоило ли забивать себе голову подоплёкой маменькиных поступков? Но — кто знает, что произошло бы, если бы Митрофан Кузьмич попробовал прийти в церковь во время совершения таинства бракосочетания? Да ещё — в престольный праздник возрожденного храма. Не зачлось бы это как богохульство купцу первой гильдии?