И Алексей, посмотрев напоследок ещё разок в тёмный зев колодца, от него отступил и двинулся прочь. Предвечерний свет по-осеннему мягко изливался между берёзами и елями Духова леса, делая их похожими на силуэты застывших в задумчивости великанов-гиперборейцев, о коих писал Геродот — отец науки гиштории. Да и сами здешние места — чем они были не загадочная Гиперборея? Почему было бы не сохраниться её частичке в подмосковных лесах? Ведь сделал же когда-то великий Парацельс, пророчество в своих «Оракулах», написав: «Есть один народ, который Геродот называет Гипербореями. Нынешнее название этого народа — Московия. Нельзя доверять их страшному упадку, который будет длиться много веков. Гипербореи познают и сильный упадок, и огромный расцвет. У них будет три падения и три возвышения».
Вспоминая оный трактат, который он купил у одного алхимика в московской Немецкой слободе, Алексей Алтынов шагал через Духов лес в сторону уездного Живогорска. И, сам себе удивляясь, осознавал, что полюбил тутошнюю глухомань. А ещё — понимал: он останется здесь, как бы ни повернулись дела. Именно в Живогорске будет его дом — а, стало быть, и дом его детей, если когда-нибудь они у него появятся. Дом его наследников по колдовской линии.
В Живогорск алтыновская тройка въехала не со стороны Губернской улицы, а с противоположного конца города. Но Иван Алтынов, сын купца первой гильдии, и не собирался сразу же ехать к себе домой, на Губернскую. Как и не собирался отвозить свою невесту в дом её отца-священника, располагавшийся на той же улице.
Впервые в жизни Иванушка радовался тому, что у его невесты Зины Тихомировой имеется в наличии бабка, пусть даже и ведьма: Агриппина Ивановна Федотова. Ведь, если бы не она, где и с кем барышня Тихомирова могла бы проживать по возвращении в Живогорск — вплоть до венчания со своим женихом? Селиться в его доме до свадьбы ей было бы невместно. А возвращаться под родительский кров она пока что не желала. Явно хотела сперва переговорить со своим папенькой — и всерьёз опасалась его гнева.
Ну, а так — вопрос решался просто. И кучер Алексей направлял сейчас их тройку к роскошному доходному дому купцов Алтыновых, что располагался в центре Живогорска, на Миллионной улице. Там Иван собирался снять апартаменты для бабушки и внучки. И неважно, кем Агриппину Ивановну считают горожане. Главное: Зинина репутация нисколько не пострадает, если они будет жить в съёмном номере не одна, а вместе с пожилой родственницей.
Когда они катили по Живогорску, уже миновал полдень. Однако — странное дело! — улицы выглядели пустынными, как это бывает обычно лишь ранним утром. И лишь редкие прохожие попадались им на Миллионной — самой богатой улице города, где чуть ли не в каждом доме располагались лавки, мастерские дорогих портных или ресторации. День стоял пасмурный и какой-то пепельно-серый. Но не дождило, и холодно не было. Никаких поводов не существовало, чтобы отсиживаться по домам.
— Отродясь не видел, чтобы тут народу не было! — удивлённо произнёс Алексей, крутя головой.
И, будто его передразнивая, таким же маневром озирался по сторонам и Эрик Рыжий — высунувший остроухую башку из своей выстланной пледом корзинки.
А у Иванушки вдруг пересохло во рту, и он с трудом проглотил комок, возникший в горле. Что-то надвигалось — какая-то скверность; и, несомненно, рыжий кот ощущал это не хуже, чем его хозяин.
Быстро, чтобы этого не заметили Зина и Агриппина Ивановна, купеческий сын бросил взгляд на рогожный свёрток, что лежал у него под сиденьем: Ивану Алтынову показалось вдруг, что содержимое этого свёртка зашевелилось. Но, по счастью,
И тут заговорила Зина:
— Вы заметили, что они все стараются на нас не смотреть? Я хочу сказать: люди, мимо которых мы проезжаем. Может, на нашей тройке — волчья шерсть или кровь, а мы этого не разглядели? И мы ведь так и не обговорили, что станем делать с
