— Это хорошо, — вступил в разговор Бортич. В его голосе послышалась заботливая интонация, — Но знать мало. Надо включить воображение. Для этого, сынок, старайся не попадать на глаза немцам. Если схватят, не тушуйся — говори, что ты сирота из деревни, дом сожгли, маму угнали в Германию, отец умер ещё до войны, а ты ходишь и просишь милостыню, чтобы не умереть с голоду. Плач, чтобы пожалели, — через паузу добавил: — Хотя фашисты никого не жалеют… Нацизм — это народная беда, — он с теплотой посмотрел на него. — До трассы пойдёте с Егором, дальше — один. В условленном месте он останется тебя ждать. — Василь Ефимович по-отцовски обнял мальчика, прижал к себе и мягко, но строго сказал: — Ты, Андрей, должен быть в конце дня в отряде.
Для немецкого командования городской железнодорожный узел являлся стратегическим объектом. Туда поступало вооружение, боеприпасы, продовольствие — всё то, что потом распределялось по разным направлениям для германской армии, поэтому он охранялся спецотрядом.
Андрей крадучись, обходя полицейские заставы, оказался в городе. Никем не замеченный, под видом нищего в заношенном старье, ходил он по мрачным обезлюдившим улицам. На плече для отвода глаз висела старенькая котомка с куском хлеба. Он прошел мимо разрушенного здания школы. Запахло знакомой угольной паровозной гарью. Он заметил, что у депо фашисты организовали склады военного снаряжения и продовольствия. Он подошел к площадке, куда до войны бегали из школы играть в футбол, огляделся, но из-за забора плохо просматривались железнодорожные пути. За площадкой находился невысокий заброшенный деревянный дом с разбитыми окнами. Он забрался на чердак, холодный ветер дул в пустом проёме слухового окна. Зато оттуда он увидел железнодорожные пути — все, как на ладони. Там стоял состав, в голове которого четыре пассажирских вагона, три товарных вагона, платформы с тупоносыми пушками, прикрытые камуфляжной сеткой, и три платформы с танками. Всего он насчитал семь вагонов и семнадцать платформ. А паровоза ещё не было. В товарные вагоны солдаты торопливо вкатывали снарядные ящики. Немецкий офицер, размахивая руками, подгонял их и что-то кричал. Вокруг эшелона было много немцев.
Неожиданно около дома Андрей сверху увидел немецкий патруль. Он немного струхнул и затаился. Но немцы, ничего не подозревая, прошли мимо. Он огляделся и увидел, что по другую сторону депо, за главным зданием, на площади, выстроились тягачи с орудиями. Вокруг них копошились, бегали какие-то люди — видимо, готовили к отправке. Андрей пересчитал тягачи.
Больше он ничего такого не заметил и решил возвращаться. Он слез с чердака и пошел в обратном направлении. Небо над городом потемнело от туч. Пока шел по улице, два раза на его пути встречались полицейские патрули. В чёрных мундирах с серыми обшлагами, серыми воротниками, в чёрных пилотках они по-хозяйски шагали по городу. Сосущее чувство страха возникло у него в груди. Ему дважды пришлось прятаться в подворотнях.
Незаметно, минуя городскую окраину, он вышел на луговину, а там в условленном месте в кустах орешника его поджидал Егор. Он, как чуткий зверь, повёл товарища хитрыми лесными тропами, и они быстро дошли до лагеря.
Андрей сразу направился в штаб к командиру. Кроме Бортича в штабе находились ещё несколько человек, среди них Бычков и Тимофей. Он громким мальчишеским голосом сказал:
— Василь Ефимович, я вернулся! Разрешите рассказать, что видел в городе? — совсем не по уставу сказал Андрей, когда переступил порог штаба. Вид у него был усталый, но вполне довольный.
За время, пока мальчик был на задании Бортич, переживая, осунулся. Он устало улыбнулся.
— Ну наконец-то! — с облегчением воскликнул командир.
Поначалу Андрей заволновался, подыскивая слова — с чего начать.
— Проходи, проходи, садись, — Бортич разгадал состояние мальчика. — Тимофей, сделай ему чай.
Тот быстро налил в кружку кипяток и поставил её перед Андреем. Все члены штаба с интересом приготовились слушать сообщение.
И Андрей, на одном дыхании рассказал всё, что видел в городе на железнодорожном узле. Бортич, обжигая пальцы, нервно уничтожал козью ножку, внимательно с одобрительным молчанием слушал разведчика. По окончанию доклада, сказал:
— Молодец! Спасибо за сведения.
Поняв похвалу командира по-своему, Андрей перевёл дух и выпалил:
— Но это не всё! — и несмотря на своё волнение, продолжил. — На площади за депо они готовят к отправке мощные тягачи, на больших грузовиках боеприпасы и ящики с продовольствием, — и с грустью в голосе закончил: — А школу нашу разбомбили. Где мы будем теперь учиться?
— Не волнуйся, школу твою после войны народ восстановит, — успокоил его командир. Голос у него был негромкий, уверенный. — Она будет ещё лучше… А пока иди отдыхай. Теперь мы знаем, что надо делать.
Андрей покинул штаб, но из его сознания не уходили слова командира: «Теперь мы знаем…» Они были наполнены каким-то тайным смыслом, отчего он испытывал гордость за причастность к великому делу. И, думая, что угадал в этом соображении, он почувствовал на душе лёгкость и свободу.
