Немецкая машина приближалась аккурат к зоне обстрела. Лейтенант, лёжа в кустах, спокойно разогнул у гранаты усики, предохраняющие чеку, и просунул указательный палец в кольцо. Как только фиат подъехал на расстояние броска, он метнул гранату под колёса грузовика. От взрыва машина словно подпрыгнула на месте и встала. В ту же секунду прозвучал выстрел Бусыгина — шофёр был убит. Из кабины выскочил испуганный худощавый офицер, пытаясь судорожно выхватить из кобуры пистолет. Но он не успел это сделать — его настигла пуля лейтенанта.
В это время из кузова, из-под брезента, через борт со зверской поспешностью стали выпрыгивать солдаты. Но тут вступил в разговор пулемёт Тимофея. Нажав на спусковой крючок, он мстительно приговаривал: — Вот вам, скоты, получайте! — Он не экономил патроны, хотя приказ от Бычкова получил.
Немцы, прыгая из машины, попадали с двух сторон под свинцовый ливень и падали на землю уже трупами. Толстый фашист неуклюже замешкался у бортика. Палец у Юры лежал на курке… Трудно вот так пристрелить человека, но он прицелился и угодил в толстяка. Немец мешком свалился на дорогу. Когда Юра подбежал к нему, то никак не мог поверить, что это он убил человека. Из-под фашиста на пыльную дорогу текла чёрная кровь… Юра отошел в сторонку. Его стало тошнить…
К мёртвому офицеру подскочил Бычков, взял кобуру с «вальтером», пощупал карманы фрица, вытащил два магазина. Подоспевшие партизаны откинули задний борт грузовика и под брезентом обнаружили ящики, коробки, мешки. У грузовика на дороге валялись фашисты с испуганными искаженными лицами. Серая пыль впитывала кровь, как промокашка. Толстый фашист лежал, запрокинув голову, его глаза застыли, упершись в серое небо. Бычков приказал Тимофею собрать оружие.
— А куда трупы деть? — пробасил он.
— Пусть лежат. Приедут немцы, увидят, может, подумают, что они будут такими же.
Всё, что было в кузове грузовика, партизаны быстро перенесли на ожидающие подводы. В загустевших сумерках застоявшиеся лошади резво рванули с места.
Сидя на трясучей телеге, у Юры, перед глазами маячил труп убитого фашиста. Облокотившись на мягкий мешок, он думал: «Жил человек и нет человека. А там, в Германии, наверное, у него семья, дети ждут, мечтают, что вот вернётся отец с победой, они будут рады… Нет… Не вернётся… Потому что отец с автоматом пришел на нашу землю и принёс горе…».
Покачиваясь на телеге, он мысленно торопил лошадей: «Скорей, скорей в лагерь!»
По отряду быстро разлетелся слух о том, что партизаны вернулись не с пустыми руками, а с большими трофеями. В лагерь доставили несколько ящиков патронов, гранат, два пулемёта, снаряжение, продовольствие и медикаменты. Дружно разгружая трофеи, Юра почувствовал, как споро все делают одно дело, все преданы одной цели и все готовы подставить плечо друг другу. А главное, он понял, что это боевой коллектив.
Бортич в штабе поблагодарил всю группу.
— Главное, что всё обошлось без потерь, — сказал он, затем с серьёзной сосредоточенностью на лице сухо произнёс: — Но впереди у нас большая работа.
На другой день Юра направился на кухню к Андрею, чтобы поделиться с ним о своём первом бое, желая показать, что страх ему нипочём. Но друга он не застал. В сумеречном свете землянки ему почудилось что-то необъяснимо сказочное — это была Даша. Он стоял перед ней — высокий, русоволосый, с ясными карими глазами. Посереди кухонного хозяйства Юра почувствовал в себе робкую смелость и спросил:
— А где Андрюха?
Даша не сразу ответила. Светлая, туго сплетённая коса метнулась на её плече, она чему-то еле заметно улыбнулась, потом тихо, почти шепотом, с волнением в голосе спросила:
— Страшно было? — в её словах таилось что-то скрытое.
Юра хорошо видел тонкое лицо, освещённое керосиновой лампой. Он подумал, что её интересует страшно ли было ему лично во вчерашнем бою.
— Так себе, — неопределённо пожал плечами он.
— А вот Василь Ефимович волновался, — с внезапной теплотой в голосе сообщила она. И, стеснительно поправив вязанную кофточку, добавила: — И о тебе тоже… говорил. Тебя ведь зовут Юра Лагутин, да?
— Откуда ты знаешь? — приятно удивился Юра. Его сдерживала стыдливость первой встречи. Но подаренный природой грудной голос Даши, немного растянутая речь располагали к разговору.
— Он приходил к нам на кухню и говорил об этом маме, — ответила она, вздохнув. — Он ведь был директором школы, где я училась.
— Да-а?! Как интересно, — оживился Юра. — Удалось школу закончить?
Юра был поглощён вниманием девушки, забыв зачем пришел на кухню.
— Не удалось, — её темные длинные ресницы задрожали, — перешла в десятый… А тут война, — доверчиво произнесла она. — В школе я любила химию и биологию. А вообще мечтала, и мама меня поддерживала, после школы поехать учиться на агронома или на врача.
— Ух ты! А куда? В Минск, наверное? — нетерпеливо спросил Юра.
— Ну конечно… А куда же ещё? — с тихой усмешкой печальной несбыточности сказала она. Ему показалось, что в ней была какая-то тайна.
