Перевалило уже за полночь, но Пребрану так и не удалось заставить себя сомкнуть глаза, хоть и прошлая ночь выдалась бессонная и на редкость паршивая, спать не хотелось совсем. Копошились, как сомы на дне, неуёмные тяжёлые мысли, не давая никакого покоя, раскалёнными тисками сжимала виски головная боль. Брага уже не лезла в горло, но не опьяняла и с ног не валила, не заволакивала ум чернотой, что было сейчас так необходимо. Допив очередную крынку, Пребран глянул в сторону двери, в черноту проёма, туда, куда ушла спать на ночь Ладимира. Мысли о ней будоражили, вызывая неуёмный порыв ввалиться в закуток и взять то, что она ещё недавно ему предлагала — взять её. В голове взорвались воспоминания минувшей ночи: яблоневый запах, мягкость волос и упругость тела, дрожащий вдох и выдох. Бешено хлынула кровь по венам, пробуждая самые острые его желания.
Пребран поднялся, прошёл к входной двери, ни на миг, не останавливаясь, толкнул створки, пригнув голову, вышел на порог. Ледяной ветерок мгновенно взъерошил волосы. Сделав несколько глубоких вдохов, набрал в грудь стылого воздуха, и жар поостыл, а сознание немного прояснилось.
Посад погрузился в ночную тишину. Стих опустевший двор, только изредка сновали туда-сюда гуляки, засидевшиеся постояльцы да девки, что таскали из закромов то крынки, то связки свежих лещей для полуночных бродяг. Закралась шальная мысль поймать одну да забыться хотя бы до утра. И как бы ни давил в себе желание, а хотелось только одну, ту, которая осталась в избе. И ничто не мешало вернуться, но, если других он мог взять, когда ему захочется, то с Ладимирой всё было по-другому, но как именно, понять под гнётом разных смешанных чувств было весьма сложно. И ничего такого в ней не было, что отделяло её от других, но эта внутренняя несгибаемость вызывала лютое желание сломить, подчинить и вместе с тем пожалеть и оберечь одновременно. И верно это было безумство. Причиной его буйства было её безразличие, отсутствие всякого внимания к нему.
Хлопнула створка, на крыльцо корчмы выскочила очередная девка, тонкая, как тростинка, с пущенными по спине светлыми волосами. Быстро миновав двор, она нырнула в низкую дверь пристроенного к хозяйским клетям погреба.
Спустившись с порога, княжич пересёк вытоптанный множеством ног двор. Вошёл в дверь, где было темно, что глаз коли, но по звуку и грохоту он быстро нашёл ещё одну дверь, из которой сочился оранжевый свет, ступил в темное, пропитанное запахом закисшего зерна, прохладное помещение. Девка, что наливала из корчаги брагу, заметив постороннего, вздрогнула, выронив и крынку, и черпак. Тот с плеском упал на дно. Округлившиеся глаза незнакомки поутихли, когда она смогла через пелену страха рассмотреть стоявшего в дверном проёме молодого мужчину.
— Питьё закончилось, надо бы ещё принести. В горле совсем пересохло, — сказал он, голодно оглядывая её с ног до головы. Корчмари держали только хорошеньких.
Девка, оправившись от первого испуга, кивнула, прильнула к бадье, согнулась, не торопясь — своего она упустить не хочет. А когда услышала, как замок щёлкнул позади, замерла на миг. Пребран подошёл со спины, прижавшись к женскому стану вплотную, обхватив узкую талию.
— Давай помогу, — шепнул.
Девка, покосившись на него из-под полога ресниц, кивнула, задрожало дыхание в её груди. Он перехватил из её руки корчажку, зачерпнул.
— Жажда истерзала. Позволишь испить? — спросил он. Однажды зарёкся, что без согласия не тронет.
— Как же не позволить гостям дорогим, — волнительно прозвучал её голос.
Она не смутилась, смотрела прямо, без доли стыда прильнула мягким местом теснее. Вожделение колыхнулось внутри, разгорячив и без того дикое желание, пах отяжелел, штаны натянулись под тугим напором плоти, что призывно упёрлась в поясницу девушки. Пребран поднёс к устам чарку, делая жадные большие глотки, нехотя отрывая от девицы взгляд, что смотрела на него через плечо сквозь подрагивающие ресницы. Осушив, отбросил в сторону, притянув девушку к себе, надолго впился в её сочные бардовые губы, верно уже кем-то нацелованные.
— Никто не ждёт? — прохрипел он, отрываясь от глубокого влажного поцелуя. Дыхание уже успело сбиться, а ум помутнел.
— Подождут, — выдохнула горячо незнакомка, обвив руками его шею, глаза её заволокло.
