Поцеловав её плечо, он смахнул тонкие руки с себя, резко дёрнув девицу в сторону, развернул к себе спиной, повалил животом на столешницу. Та охнула, но подчинилась. Подобрав подол платья, страстно и с жадностью огладил упругие бёдра. Приспустил с себя штаны, смяв мягкие половинки, чуть раздвинул, входя плавно вглубь. Девушка, схватившись за стол, сладко простонала под ним. Но ублажать он её не собирался, спеша поскорее получить своё. Закрыв глаза, Пребран ритмично вдалбливал девку в стол, и его движения больше походили на удары. Стол под таким напором силы и громадной тяжестью ходил ходуном, поскрипывал, силясь развалиться, благо упирался одной стороной о стену, иначе сдвинулся бы с места, рассыпав всю посуду по полу. К жалобному позвякиванию на нём глиняной посудины присоединились ещё и короткие стоны незнакомки. Дыхание, наконец, начало сбиваться, но вершина наслаждения, даже после напряжённого дня и неутолённого желания, что терзало его ещё с прошлой ночи, подкрадывалась слишком медленно, обещая всему этому затянуться, что разозлило страшно. Всё же не с той он сейчас желал быть. Отрешившись ото всех мыслей, Пребран, крепче обхватив девку за бёдра, резко насаживал её на себя, двигался внутри быстро, твёрдо, беспрерывно скользя. Погреб наполнился вздохами и стонами девицы, хоть и, как могла, старалась не шуметь особо. Наконец, густая лавина жара разлилась по телу калёным железом, и на миг да провалился он в желаемую кипящую блаженством пучину. Горячо излился, сотрясаясь, продолжал проникать, пока не обрушилась на плечи, ослабляя всё тело, каменная глыба, вынуждая остановиться вовсе. Дрожащие дыхания сплелись, и от пробравшей дрожи звенело в голове, бешено шелестела кровь в ушах. Девка поёрзала под ним, напоминая о себе, что не в слишком удобном положении находится. Пребран, утолив первую жажду, отстранился, запахнул штаны. Этого было слишком мало, чувствовалась потребность повторить.
— Принеси мёда в длинный дом, — велел и направился к двери, отперев замок. — Но сначала скажи Вирею, что ты ныне останешься у меня.
Вышел за порог, прошёл через узкую клеть на заснеженный двор. Застолье всё ещё продолжалось — просачивались из щелей свет и голоса. Над кровлями хоть едва и зарождался рассвет, что скорее походил на мутный туман, но до утра ещё было далеко. Не желая быть замеченным кем-то, Пребран отправился обратно к срубу, но заходить не торопился, остановился, чувствуя, как мороз всё же начал пронимать его, бодря. Неурядицы, что случились за последние дни, отдалились и теперь почти не трогали его, но надолго ли? Впрочем, он хотел спокойствия хотя бы на сегодня. Зачерпнув гость снега, отёр лицо, ледяные осколки оцарапали кожу, прохладой растаяли на губах, и стало совсем легко и свежо.
Вернулся в горницу, озаряемую, тлевшими лучинами, пройдя к дальней лежанке, прислушиваясь к раскатистому храпу Гроздана, сел на лавку, облокотившись спиной о стену, закрыл глаза. Как ни старался делать вид, что глубоко плевать на то, что в соседней клети есть кто-то ещё, а всё не выходило. Нет, так просто от неё теперь не отделаться.
Спала Ладимира плохо. Ворочалась с боку на бок, то проваливаясь в дремоту, то просыпалась от того, что её колотит изнутри. Всё же в клети было холодно, прогрелась только к глубокой ночи. Хлопала иногда входная дверь, видно кто-то из мужчин выходил наружу по нужде. К утру удалось немного поспать, пока не приснился кошмар, а потом послышался вдруг женский смех и шаги. Ладимира даже приподнялась, но в доме царила полная тишина, как бы ни прислушивалась, а больше ничего не последовало.
Она вновь легла, выдыхая туго. Едва брезжил рассвет через мутный пузырь на окне, тускло освещал тесную клетушку. Проснулась Ладимира с мокрым от слёз лицом. Снились сёстры, снилось, как уводят их далеко, а она смотрит и ничего не может сделать совершенно, и этот запах гари и крови рвал глотку, душил, а страх и отчаяние давило камнем на грудь.
Где они? Что с ними? Вновь и вновь терзалась неведеньем, что изъело всю душу. Может статься, пока лежит тут, их уже и в живых нет.
Глаза вновь заволокло мутью, скатывались одна за другой по вискам слёзы, жгли. Неподвижно полежав на постели, вглядываясь в низкий потолок, откинула меха, так душно сделалось под ними. Княжич просил здесь оставаться и ждать. И нужно бы послушать, ведь в самом деле даже не помыслила о том, что Ярополк может не принять её сразу, а за душой у неё ничего нет. На что здесь жить? И родичей её тут не было. Местных порядков не знает. Всё было ей чужим: и обилие построек, и людей столько, что кругом голова. Но всё одно сидеть тут, в четырёх стенах, нет никаких сил.
Села, спустив ноги на пол, подняла голову, всматриваясь в окошко, щуря глаза. Опека Пребрана ей ныне необходима, но нужно было что-то придумать, нехорошо становиться обузой для людей, которые пришли издалека, она для них чужачка.
